Брайони и сама не могла удержаться от приступа удушья и сдавленного горестного восклицания, когда услышала, что среди зверски убитых была молодая беременная жена Быстрого оленя. Воспоминание о ее собственной недавней беременности и потере ребенка невольно заставило ее пощупать свой живот, когда она услышала о гибели Маленькой звезды. И теперь, памятуя обо всем этом, она подняла глаза на вождя и серьезно кивнула:
— Да, я знаю о Каменном ручье. То, что сделали белые солдаты, было ужасно.
— Таких побоищ было много. Мой брат Черный котел еле-еле избежал подобной гибели у Песчаной реки, когда солдаты полковника Шивингтона напали на такой же мирный лагерь. Зато в следующий раз, когда генерал Кастер послал своих солдат напасть на ни в чем не виноватых жителей деревни на реке Уашита, Черный котел не сумел убежать. Вместе с ним тогда погибло не менее сотни моих людей.
В знак печали Два медведя грустно поднял руку.
— У белых людей нет никакой жалости по отношению к нам, Наездница-в-бурю. Они убивают наших бизонов, грабят нашу землю и истребляют наших женщин и детей. Потом они пытаются поместить нас в резервации, заставить нас жить по их законам и отказаться от наших традиций. — Он снова медленно покачал головой: — Мы, та часть племени, членом которой ты стала, жили в резервации. Мы воевали, чтобы отомстить за бойню у Каменной реки, но в конце концов совет сорока четырех решил, что это может лишь привести к гибели еще большего числа шайенов, и мы согласились поселиться в резервации, на земле, которую белые люди именуют Индейской территорией. Но мы не смогли остаться там.
Его черные глаза на прокаленном солнцем лице горели, как угольки в костре. Он поднял кулак и потряс им:
— Я многому научился там. Я научился говорить на языке белых людей, чтобы разговаривать с ними о наших бедах и нуждах. Но они не слушали меня.
Он наклонился вперед:
— Я понял, Наездница-в-бурю, что наши люди никогда не смогут быть счастливы, живя в домах из дерева. Я узнал, что, отняв у нас нашу землю и дома и заставив нас отказаться от наших обычаев, белые люди еще хотят, чтобы мы отрезали наши косички, подстригли волосы, чтобы мы больше походили на белых. Я понял, что нам не пристало жить в резервации и что больше мы никогда не будем поступать так, как велят нам белые люди. Мы никогда не вернемся туда! Быстрый олень — вождь воинов октоуна, а я один из сорока четырех вождей племени. Мы решили уйти из этих мест со всеми желающими и жить на земле нашего народа так, как мы привыкли, и никогда не возвращаться в резервацию.
Он откинулся назад и неожиданно глубоко вздохнул, вглядываясь сузившимися глазами в ее лицо:
— Интересно ли тебе, Наездница-в-бурю, почему я рассказываю все это сегодня?
Глубоко тронутая его рассказом, Брайони кивнула. Казалось, жестокость ее собственной расы никогда ранее не представала перед ней в своем подлинном обличье — такой, какой она была с точки зрения шайенского вождя.
— Почему, Два медведя? — тихо спросила девушка.
— Потому что теперь ты одна из нас, и ты должна знать, что происходит у нас в душе. Должна знать, почему мы ведем войну против белых, почему мы готовы умереть, но не отдать себя им на растерзание. Мы представляем всего лишь небольшую группу некогда мощного племени, но мы верны своим обычаям. И ты также должна научиться стать преданной им.
Брайони не спускала с него глаз, затем ее взгляд упал на руки, лежавшие на коленях. Она всеми силами старалась удержать подступившие слезы, но это ей не удалось, и они медленно покатились по щекам. Она услышала озабоченный голос старого индейца:
— В чем дело, Наездница-в-бурю? Скажи, что у тебя на сердце?
— Я уверена… что ты должен сам понимать, — шепотом вымолвила девушка, подняв голову.
Последовало длительное молчание, а затем Два медведя жестом пригласил ее сесть поближе. Когда она подвинулась к нему, он взял ее за руку своими узловатыми смуглыми пальцами.
— Да, я знаю, — продолжал он. — Ты хочешь вернуться к мужу, домой. Но это абсолютно невозможно.
— Почему?! — воскликнула она, и слезы ручьем хлынули по ее лицу. — Вы же понимаете, как ужасно жить вдали от любимого, быть чужеродным телом среди тех, чей образ жизни совершенно не похож на тот, к которому ты привык! Я не шайенка! Я белая женщина, и я хочу домой!
— Я сказал, нет.
— Но это несправедливо! — Она выдернула руку из его пальцев, чтобы смахнуть слезы. — Я же ничего не сделала! Быстрый олень со своим отрядом напал на меня только потому, что я случайно проезжала мимо в тот день и час…
— А почему ты ушла из дома в такую бурю? — неожиданно спросил Два медведя, прервав ее тираду. — Разве муж белой женщины может позволить ей разъезжать одной по ночам, да еще в такую страшную бурю? Это кажется странным.
Брайони стиснула зубы. Она пыталась сохранить ровный тон, но слабость ее позиции была очевидной:
— Дело не в этом. Почему я была вне дома, не играет роли. Значение имеет…
— Почему, Наездница-в-бурю?
Два медведя не позволил ей уйти от этой темы. Он не сводил проницательного взгляда с ее лица, и Брайони поняла, что не сможет сопротивляться его настойчивости.
— Хорошо, я расскажу вам, — не сдерживая больше слез, начала она. — Мой… муж и я повздорили в городе. Я уехала домой, а он остался там. Вот… собственно, и все.
— Так ты была несчастлива с мужем?
— Нет. Да! То есть, я хочу сказать, очень счастлива! Я люблю мужа, Два медведя! — Теперь ее щеки пылали, а глаза блестели от слез. — Я хочу вернуться к нему больше всего на свете!
— А твой муж хочет этого, Наездница-в-бурю?
— Да.
Брайони опустила глаза, вознося Всевышнему мольбу, чтобы это оказалось действительно правдой. Она затаила дыхание в надежде, что Два медведя смягчится и в конце концов согласится отпустить ее. Когда после продолжительной паузы он ответил, ее сердце забилось, как птица в клетке.
— Я вовсе не хочу видеть тебя несчастной, Наездница-в-бурю. И это не только потому, что ты напоминаешь мне мою на'ц, Поющую олениху. Дело в том, что я вижу, какая ты храбрая и добрая.
Он улыбнулся и своей заскорузлой рукой доброжелательно похлопал ее по плечу.
— Я заключу с тобой договор. Ты останешься с моим народом на срок, в течение которого в большом небе взойдут и зайдут шесть полных лун. Когда дни станут длинными и солнечными, то есть в сезон, который вы называете летом, я снова задам тебе этот вопрос, хочешь ли ты остаться или уйти. И если твоя душа все еще будет так тосковать по мужу и дому, я сам с отрядом воинов отвезу тебя туда. Однако мы посмотрим, как твой муж отнесется к тебе после того, как ты исчезла из дома. Если он оставался верен тебе и хранил в сердце любовь к своей жене и захочет твоего возвращения, ты сможешь остаться с ним. А если нет. — Он вдумчиво изучал ее лицо. — Если нет, ты вернешься с нами и станешь настоящей дочерью цисцистас и больше никогда не будешь заговаривать о своем бывшем муже и доме.
