— Я вовсе не хочу видеть тебя несчастной, Наездница-в-бурю. И это не только потому, что ты напоминаешь мне мою на'ц, Поющую олениху. Дело в том, что я вижу, какая ты храбрая и добрая.
Он улыбнулся и своей заскорузлой рукой доброжелательно похлопал ее по плечу.
— Я заключу с тобой договор. Ты останешься с моим народом на срок, в течение которого в большом небе взойдут и зайдут шесть полных лун. Когда дни станут длинными и солнечными, то есть в сезон, который вы называете летом, я снова задам тебе этот вопрос, хочешь ли ты остаться или уйти. И если твоя душа все еще будет так тосковать по мужу и дому, я сам с отрядом воинов отвезу тебя туда. Однако мы посмотрим, как твой муж отнесется к тебе после того, как ты исчезла из дома. Если он оставался верен тебе и хранил в сердце любовь к своей жене и захочет твоего возвращения, ты сможешь остаться с ним. А если нет. — Он вдумчиво изучал ее лицо. — Если нет, ты вернешься с нами и станешь настоящей дочерью цисцистас и больше никогда не будешь заговаривать о своем бывшем муже и доме.
У Брайони, потрясенной его планом, перехватило дыхание. Она рассчитывала на то, что Два медведя сразу отпустит ее, поэтому была глубоко разочарована. Но по крайней мере он не отверг ее мольбы. Его предложение давало шанс, оставляло какую-то надежду на будущее. Но… целых шесть месяцев! Брайони сглотнула слюну, пытаясь унять боль, стеснившую ей грудь. Она медленно подняла голову и встретила проницательные черные глаза, устремленные на нее.
— Согласна ли ты на такой договор, Наездница-в-бурю? — спросил он серьезным, не допускающим колебаний тоном.
Брайони облизнула губы:
— Да, Два медведя. — При этом краем глаза она заметила, что у нее дрожат руки, и сцепила пальцы вместе. — Я… согласна.
Он кивнул:
— А в течение всех этих месяцев ты должна выполнять то, что тебе будут поручать. Ты должна делать всю ту повседневную работу, которую делают наши женщины, все то, чем занималась бы и моя родная дочь. Ты не должна заговаривать о своем муже или доме или добиваться разрешения уйти от нас. Когда наступят долгие дни и подойдет время Обновления Священных Стрел, я спрошу тебя о твоем решении, и тогда посмотрим, как быть.
— Я знаю, каков будет мой ответ. — Девушка посмотрела на него со спокойной уверенностью. — Мое сердце никогда не предаст.
— Посмотрим, как поступит твой муж, — бросил вождь, неспешно поднимаясь. Брайони тоже встала и глядела на него. — Может, к тому времени он обзаведется другой женой. Может, он уже не будет хранить в сердце твой образ, как хранишь ты.
Казалось, бледные щеки девушки стали еще бледнее.
— Нет, — прошептала она, отрицательно качая головой. — Нет. Он… он будет верен мне, он не сможет забыть меня.
Скуластое, жесткое лицо вождя смягчилось.
— Посмотрим, — снова сказал он и, к ее удивлению, протянул ей руку.
Она вцепилась в нее, и ей почудилось, что его тепло и сила передаются ей. Вождь улыбнулся:
— Ступай ужинать, Наездница-в-бурю. Время даст ответ на все вопросы, которые не дают тебе покоя. А теперь будь счастлива, дочурка.
От этих его слов, от доброты, отразившейся на его загорелом лице, Брайони ощутила какой-то странный прилив чувств. Комок, застрявший в горле, помешал ей что-нибудь добавить, и она лишь быстро кивнула, затем повернулась и выбежала из типи. У выхода она налетела на высокую мускулистую фигуру.
— Быстрый олень! — воскликнула девушка, разглядев его жесткое лицо. — Пр-прости, пожалуйста.
Он хмуро глянул на нее.
— В чем дело, Наездница-в-бурю? Ты бежишь, как заяц от лисы. — Он взял ее за руку и повел девушку к типи Женщины-антилопы. — Пойдем к очагу, и ты расскажешь, почему так бежала из типи вождя.
По дороге и чуть позже, когда девушка вместе с Женщиной-антилопой подавала на стол жаркое из оленины, репу и пеммикан, сделанный из измельченного вяленого мяса бизона, смешанного с ягодами черемухи, она рассказала ему о беседе с вождем, возбужденно пояснив, что ей придется ждать шесть месяцев, прежде чем она сможет получить разрешение покинуть лагерь. Быстрый олень слушал, и его угловатое лицо было хмурым. Когда Брайони закончила свой рассказ, он положил в рот кусок оленины и жевал его, погрузившись в свои мысли. Скоро его ложка из рога бизона застучала по дну деревянной чаши.
— Почему ты так уверена, что твой муж будет ждать твоего возвращения целых шесть месяцев и за это время не возьмет себе другую жену? — спросил он, прищурив глаза. — Думаю, ему надоест ждать. Ты увидишь его с другой и тогда вернешься в наш лагерь.
— Нет, — подалась вперед Брайони. — Этого просто не может быть! Вот… вот увидишь, Быстрый олень!
— Ну, что ж, поглядим, Наездница-в-бурю, — ровным тоном ответил воин. Что-то в его голосе заставило ее посмотреть на него, и она уже не могла отвести взгляд. Он просто пожирал ее глазами, выражение его лица говорило само за себя. Она почувствовала, как краска прилила к ее щекам. Женщина-антилопа, переводя взгляд с нее на него и обратно, не спеша поднялась и вышла из типи. В конце концов Брайони отвела глаза.
— Мне нужно вынести посуду, — начала она, протягивая руку за его пустой чашей, но он тут же схватил ее за руку. Тонкими пальцами она ощутила его тепло и силу. Она вновь взглянула на него.
— Ах, Наездница-в-бурю! — вздохнул он и притянул ее к себе.
Он смотрел на испуганное лицо, на ее чудесные волосы цвета эбенового дерева, розовые полураскрытые губы, кремовую кожу, учащенное вздымание грудей под курткой из оленьей кожи.
— Иногда я жалею, что отвел тебя к вождю в ту первую ночь, — тихо произнес он. — Мне надо было просто взять тебя тогда, ведь ты принадлежала бы мне по праву. Ты стала бы моей, и…
— Нет! — Она попыталась вырваться, но его руки держали ее железной хваткой. — Быстрый олень, отпусти меня! — Она была перепугана, и это отразилось в ее дрожащем голосе, расширенных блестящих зеленых глазах. — Я… я уже не твоя пленница; я соплеменница.
— Ты прекрасна, — пробормотал он. И не успела она пошевелиться, как он поднял ее голову и приник к ее губам, запечатлев на них долгий, сладостный для него поцелуй. В смятении Брайони рвалась из его рук, но он не отпускал ее. Когда наконец он оторвался от ее губ, то увидел, что глаза девушки были полны слез, а щеки пылали гневом.
— Отпусти меня! — крикнула она и, сделав еще один рывок, освободилась.
Шатаясь, она убежала в другой конец типи и спрятала лицо в ладонях. Сидевший у костра Быстрый олень отчетливо слышал ее рыдания.
С гибкой грацией он поднялся на ноги и шагнул к ней. Его руки коснулись плеч девушки:
— Наездница-в-бурю, не плачь.
— Оставь меня! — Она резко повернулась к нему. Ее прелестное лицо было мокрым от слез. — Ты… ты не понимаешь! У меня есть муж, и я люблю его! Мне не нужен никто другой!
