Он услыхал, как Большой Джейк орет, чтобы они прекратили драку, а затем ощутил, как кулак Вилли Джо врезался ему в глаз. Краешком здорового глаза он заметил, как взметнулся сапог Фрэнка, нацеленный ему в челюсть, но удар так и не состоялся.
Вместо этого нога Фрэнка куда-то провалилась, а затем раздался оглушительный треск и звон разбитого стекла, после чего Джим услыхал яростный возглас задыхающегося Дэнни:
— Давайте малость уравняем силы, парни! А потом увидим, умеют ли эти паршивые твари драться!
В следующий миг Джим сбросил с себя худую фигуру Вилли Джо и вскочил на ноги. Он увидел, как Фрэнк Честер поднимается из кучи разбитого стекла у стойки бара, и сообразил, что от удара Дэнни тот пролетел половину салона.
— Спасибо, братец, — сказал Джим с мрачной ухмылкой, бросившись к мясистому Фрэнку. — Не знаю, как ты здесь оказался, но я рад, что ты прибыл как раз вовремя. Буду тебе признателен, если ты чуть-чуть займешься этой мерзкой крысой Вилли Джо. А мне хочется доставить себе удовольствие самому разделаться с тем типом.
— Разумеется, братец! — хмыкнул Дэнни и шагнул к еще не пришедшему в себя Вилли Джо. — Полагаю, я управлюсь с этим ковбоем одной левой.
Джим сблизился с Фрэнком, испытывая острое нетерпение. Все накопившееся в нем напряжение переросло в последовавшую за этим схватку. Каждый ошеломительный удар, наносимый им, был нацелен не только против врага, но и против его собственной неспособности отыскать Брайони. От злости и отчаяния его кулаки молотили Фрэнка, как цеп молотит зерно на току. Уж теперь-то он дал выход своим чувствам. И хотя Фрэнк Честер дрался с агрессивной мощью дикого буйвола, Джим был для него трудным соперником. Высокий, широкоплечий стрелок с крутой грудью и мускулистыми, как из железа скованными руками, безжалостно наносил удар за ударом точно в цель, мало-помалу изнуряя противника и, наконец, Фрэнк тяжело сполз на пол, потеряв возможность даже приподнять голову.
Джим утер кровь на губе рукавом рубахи и, тяжело дыша, бросил взгляд туда, где Дэнни с победоносным видом стоял над распростершимся на полу телом Вилли Джо Честера, которого отправил в чистый нокаут.
— Хорошая работа, братик. — Оба брата тяжело дышали. Потом Джим подмигнул младшему: — Давай-ка вытащим их во двор. Думаю, они злоупотребили гостеприимством этого города.
— Хорошая мысль. — Наклонившись, Дэнни перебросил неподвижное тело Вилли Джо через плечо. — Верно, они уже больше не потревожат покой жителей города — во всяком случае, в течение длительного времени.
Бросив пачку банкнот Большому Джейку в уплату за причиненный ущерб, они вышли из таверны. Джим потащил Фрэнка Честера к его лошади.
— Это твоя? — спросил он, когда стонавший ковбой тупо уставился на крупного чалого жеребца. — А этот мустанг — твоего паршивого братца? Отлично.
Он подтолкнул шатающегося Фрэнка к лошади, а Дэнни уложил все еще не пришедшего в себя Вилли Джо поперек седла мустанга.
— Ну вот и все. Можете катиться восвояси. Я не желаю больше видеть здесь ваши поганые хари. Я уже имел случай предупредить Вилли Джо, что отправлю его к праотцам, если он еще хоть раз покажет свою морду в этих краях. Ему крупно повезло, что я не пристрелил его, как гремучую змею. И ты тоже, Фрэнк.
Грубоватое лицо Джима выглядело холодным и бесстрастным в свете мартовского дня, когда он оглядел побитых братьев кобальтово-синими глазами.
— В следующий раз у тебя не будет шанса уехать живым.
Фрэнк Честер тряхнул головой, как бы пытаясь прочистить мозги. Его посеревшее лицо было сплошным отеком, губы раздулись, суставы обеих мясистых кистей рук обагрены запекшейся кровью.
— В следующий раз я убью тебя, Логан. Так же, как… ты убил… Томми. Мы не забыли… об этом.
Джим сжал губы:
— Езжай. — Его тон не оставлял места для дальнейших разговоров.
Фрэнк Честер ковылял и спотыкался, но в конце концов ему удалось забраться в седло. Низко склонившись к шее жеребца и держа в руке поводья мустанга с перекинутым через седло все еще недвижным телом брата, он погнал чалого вперед.
— Ты нам еще заплатишь за это, Логан, — бормотал он, пришпоривая коня. — Ты еще пожалеешь.
Джим никак не отреагировал на эти звуки. Братья Честер были разгульными, неисправимыми глупцами. Им ни в жизнь не хватит ни мозгов, ни мужества, ни силы одолеть его, но вероятней всего они будут продолжать толочь воду в ступе. Он покачал головой и забыл о них. Затем по-братски похлопал Дэнни по спине, и они оба направились к своим лошадям.
Позднее, добравшись до ранчо, приведя себя в порядок и сменив свою изорванную и заляпанную пятнами крови одежду, братья уселись за тихую трапезу. Росита жалостливо щелкала языком и качала головой, обрабатывая их ссадины и синяки, но они лишь ухмылялись на ее причитания и молча поглощали еду.
После исчезновения Брайони между братьями ни разу не возникало недомолвок или недоразумений. Они нуждались в поддержке друг друга, в глубокой братской любви, которая их никогда не покидала. Дэнни тосковал по хрупкой, прелестной девушке почти так же, как Джим. Дружба, возникшая между ним и женой брата, была тесной и прочной. В ту ночь, когда Брайони пропала, Дэнни чуть с ума не сошел. В последовавшие за этим дни он всем сердцем скорбел об утрате и все больше страшился того, что с ней могло приключиться.
За все это время имел место лишь один приятный эпизод. На следующий день после ужасной ночи снедаемый отчаянием Джим подошел к нему и признался, что был несправедлив к жене, жестоко повел себя с ней, и поклялся, что, если она найдется, он будет на коленях умолять ее о прощении. Дэнни заключил брата в объятия и заверил его, что они во что бы то ни стало найдут ее, но, к его глубочайшему огорчению, его надежда не оправдалась. Они не обнаружили ни малейшего следа, по которому можно было бы проследить, куда девалась девушка.
После ужина Джим с Дэнни уединились в гостиной, чтобы распить бутылочку. Джим прислонился спиной к каминной полочке, а в камине бушевало яркое пламя. Наблюдавший за ним Дэнни, сидя на покрытой бело-розовой парчой софе, которую так любила их мать, по задумчивому, хмурому лицу брата понял, что он опять задумался о судьбе Брайони.
— Я тоже скучаю о ней, Джим, — тихо заметил он. — Помнишь, как она по вечерам сидела здесь перед камином с сонными глазами, а потом оборачивалась к нам и улыбалась своей неповторимой улыбкой? Я… я в жизни не встречал таких красавиц и таких обаятельных женщин, как наша Брайони.
Джим помрачнел еще больше.
— Не надо… Дэнни, — хрипло отозвался он.
— Но почему нет? — Брат смотрел прямо на Джима, не отводя от его лица голубых глаз. — Зачем зарывать голову, как страус, в песок? У нас есть память, есть чувства. Жизнь продолжается, брат.
