ногами. Воспользовавшись оказией, я разодрал вафельное полотенце вдоль и, скомкав одну половину, засунул её в рот страдальцу. Вторым лоскутом закрепил кустарный кляп узлом на затылке. Пленник задёргал ногами активнее и вынужденно задышал носом.
Только теперь я более или менее рассмотрел визитёра. И, что-то в обличии этого персонажа мне показалось знакомым. Похоже, что я встречал его где-то раньше.
Злоупотребив беспомощной отрешенностью старшего по званию, я, маневрируя между ящиками с зарубежной мебелью, оттащил его в пустую кухню и плотно закрыл дверь.
- Ты кто такой есть? – присев на корточки над поверженным капитаном, начал я опрос, – Какого хера вы таскаетесь за мной?
Ответить мне коллега по причине закупоренного рта не мог. Но я и не ждал от него откровений. Мужик он тёртый и искренность его следовало бы как-то простимулировать. И, разумеется, не деньгами. Для того, чтобы он понял, что я парень суровый и готов на любой беспредел ради правдивых ответов, пришлось чувствительно надавить ему стволом нагана на глаз. Ломать лицевые кости клиента и суставы конечностей было нельзя. Причин на то была масса. Жилплощадь, в которой мы находились, была моя и это раз! И подельник его где-то тут трётся совсем рядом. Кстати, не исключено, что в эту самую минуту он томно дышит в замочную скважину по ту сторону входной двери. Внимательно прислушиваясь к происходящему в квартире. Это два. Были еще и три, и четыре. Но в одном я был уверен. Эти ребята пасли меня самостийно, то есть, не в интересах государства, а на общественных началах. Сто за сто, но можно не сомневаться, что они ни разу не «седьмой цех» УВД и, тем паче, комитетчиков. Тех и других я бы так легко не срисовал.
Пока мой «язык» морщился от глазной боли и делал вид, что только-только начал приходить в себя, я левой рукой принялся обыскивать его карманы.
Оружия у подрабатывающего частным сыском милиционера при себе не было. Но зато были наручники, которыми я и сковал ему руки для пущей надёжности. Предварительно скрутив с них проволочное кольцо с ключиком. Помимо кандалов, нашелся потёртый бумажник, в котором кроме нескольких купюр разного достоинства оказалась моя фотография. Точно такая же, как и та, которую я обнаружил у ныне покойного Лунёва. Это обстоятельство меня чрезмерно расстроило и я еще раз ткнул старшего по званию кулаком под рёбра.
- Говорить будешь? – поинтересовался я у глухо застонавшего оборотня, – Так-то я особо не настаиваю и ты можешь молчать. Но тогда мне придётся тебя прямо сейчас удавить и все дальнейшие разговоры вести с твоим подельником! Что скажешь?
Капитан закивал головой, выражая свою полную лояльность.
Взяв «наган» поухватистей, чтобы было удобней использовать его для удара, я отвёл руку, демонстрируя замах. А левой освободил рот собеседника.
- Шуметь будешь, я тебе сразу же голову проломлю! – равнодушно пообещал я ему. – Понял меня, паскуда?
- Понял! – отплёвываясь, прохрипел доморощенный филер, – Ты чего, гадёныш, устроил?! Я сотрудник уголовного розыска! Быстро развяжи мне руки!
Бутафорил капитан вполне натурально, но голоса не повышал и всё время косился на на мою правую руку с револьвером. Из чего я сделал вывод, что духовитость его я пока не переломил и, что ситуацию он всё же пытается как-то контролировать. И еще я понял, что дополнительных физических воздействий на свой организм он не жаждет. Это вполне естественное желание моего коллеги мне очень понравилось. Похоже, что еще немного и мы придём к нужному мне консенсусу.
Пришлось снова заткнуть капитанский рот прежним способом. После чего я встал и несколько раз пнул пленника по рёбрам. Стараясь попадать ближе к спине, чтобы не порушить рёбра и не усложнить для себя ситуацию. Он замычал и, спасая бока от моей агрессии, завалился на левую сторону, приняв позу эмбриона. Это была его очередная и очень болезненная ошибка. Вроде бы профессионал, а ведёт себя, как школьник-хорошист. Видимо давно не месили ногами этого товарища. Что ж, делать нечего и мне пришлось засадить носок своего ботинка чуть ниже задницы лишенца.
Видит бог, не я всё это начал. И потому все принципы человеколюбия и гуманизма я оставил за скобками нашего общения. Мне хотелось определённых знаний и я был настроен их получить. Даже если мне придётся сейчас забрать половину здоровья у данного носителя нужной мне информации. Брать в плен еще и второго топтуна было бы хлопотно. К тому же вовсе не факт, что он окажется сговорчивей этого упыря.
- Поговорим? – опять присел я на корточки над жалобно мычащим недругом.
И он снова закивал мне, стараясь убедить меня в своей готовности к конструктивному диалогу. А я в очередной раз освободил его вещательный аппарат от ветоши.
- Но имей в виду, ветеран, если снова начнёшь дурака валять, я тебя забью насмерть! Ты даже не сомневайся! Спутаю тебе ноги, чтобы не брыкался и забью. И пойду пытать твоего кореша! – не устыдился я беспардонного блефа. – Или ты мне не веришь?
- Верю! С тебя станется! – угрюмо буркнул капитан, – Видел я того жмура, которого ты в камере как кабана заколол. Зверь ты, Корнеев! Сядешь ты!
После этих слов я вспомнил этого мужика. Его я видел в ИВС. Давно видел, еще когда работал в Советском. Всё правильно, опера, работающие по изолятору временного содержания, проходят по штатному расписанию отдела уголовного розыска УВД города. Потому и запись у него такая в удостоверении.
После данного озарения половина вопросов к пленному оперу сразу отпала. Из этой смердящей и опасной ситуёвины, со всей неприглядной очевидностью торчали уши полковника Дубянского. Который совсем недавно и под ручку с горпрокурором Красавиным ходили вокруг трупа убиенного в ИВС Шалаева. В совпадения я, конечно же, верил, но без фанатизма и не в такие вопиющие.
- Второй тоже из наших? – не стал я растекаться по древу.
- Нет, не из наших, – неохотно ответил опер, – Из сиженных он. На Водовозова покойного работал. Они когда-то с ним в одном лагере отбывали.
- Что ж ты, капитан, скурвился-то? Будто ты не опер, а блядь привокзальная? – не удержался я от товарищеского порицания, – Офицер милиции, а у жуликов, как шнырь,на подхвате шустришь?
- Не тебе меня совестить, щенок! – с неприкрытой ненавистью снизу вверх глядя мне в глаза, вызверился Игорь Иванович, – Ты, сопляк, в этих трёхкомнатных хоромах один прописан, а я,
