– Ну да, – угрюмо сказала я. – Зато в этом месяце мы будем более чем на несколько сотен евро в прибыли.
Вот только свои деревья я больше никогда не увижу.
Петра собрала сумочку и просунула голову в кабинет Штефана.
– Господин Ге-е-ертнер, пока-а-а-це-е-елую!
– Пока-а-а-це-е-елую, – в тон ей ответил Штефан.
В последнее время он подозрительно много сидел за компьютером. Так много, что иногда не понимал, что и кому он говорил. Пока-а-а-це-е-елую!
– Необходимы калькуляции, – произнес он, когда я спросила его, почему он совсем не уделяет времени практическим делам в нашем хозяйстве.
В это время года работы у нас на территории было выше головы, да и удовольствия эта работа доставляла куда больше. Но коммерческим директором здесь был он, а не я, и когда требовалось сделать необходимые расчеты, приходилось соглашаться с его доводами.
Петра собралась выходить из магазина.
– Мне надо забрать младшего. Сегодня в кружке «Умелые руки» состоится какое-то особое занятие, и Тимо рассчитывает собрать там не меньше чем ракету для полета на Луну. Я полагаю, что на моих руках будет не меньше клея, чем у тебя земли под ногтями. Кошмар!
– Чем только не приходится жертвовать ради собственных детей, – совершенно равнодушно произнесла я.
– Я бы решила этот вопрос проще, – продолжала разглагольствовать Петра. – Купила бы конструктор. Но эти воспитательницы в садике такие гиены, не хотят, чтобы мы приносили туда что-то подобное.
– В твоих глазах все женщины гиены, – сказала я. – Или бестолковые козы, или глупые коровы.
– Да, за исключением тебя, – заметила она, уже почти скрывшись за дверью. – Тебя я называю только трубкозубкой. Ха-ха-ха!
– Ха-ха-ха, – повторила я.
Когда-нибудь я все-таки надену этой особе на голову цветочный горшок. И едва ли с особым сожалением.
Я заперла дверь в магазин и направилась к Штефану в кабинет. Даже в обеденный перерыв он не хотел оставить свой компьютер.
Я нежно погладила его по волосам.
– Нет, – сказал он. – Ты испортишь мне прическу.
– Но отчего же, – ответила я. – Это очень помогает от головной боли и снимает напряжение.
– У меня нет ни напряжения, ни головной боли, – сказал Штефан. – Я работаю, разве ты не видишь?
– Только цифры и факты, – вздохнула я. – Это не может постоянно доставлять удовольствие. Ты не хочешь услышать приятную новость? На этой неделе я заработала на продаже своих самшитов больше тысячи евро.
– Да, – сказал Штефан. – Но ты годами вкладывала в них время и деньги, и заметь, куда больше, чем заработала за эту неделю.
– Это доставляло мне удовольствие.
– Скажи, Олли, ты в самом деле никак не можешь понять, что то, чем мы занимаемся, стоит того, чтобы этим заниматься, только тогда, когда это приносит несколько больше, чем вкладываешь? Это же простая арифметика, можешь ты наконец понять?
Я слушала, продолжая машинально гладить его волосы. Они стали намного жестче от изобилия лака и геля.
– Не говори так, словно я совершенно непроходимая дура, – сказала я. – Я между делом заметила, что мои растения и цветы приносят куда больший доход, чем твои бегонии. И это сильно тебя раздражает.
– Меня раздражает только микроскопическая прибыль, – произнес Штефан.
– Которая, впрочем, больше, чем от бегоний, – жестко парировала я.
– Но все еще микроскопическая, – продолжал твердить Штефан. – У этого дела просто кет никакой перспективы.
– Какое дело ты имеешь в виду?
– Это «озеленительство», – презрительно произнес Штефан. – Все только суета. Мой отец прав, это для меня не заработок. Я дипломированный экономист. Эксперт по маркетингу! Я был очень неплох. Я был одним из лучших в своем выпуске. А теперь посмотри на меня: я завис в разваливающемся питомнике и занимаюсь перепродажей цветочков с прибылью четырнадцать с половиной центов.
– Питомник не разваливается, – жестко сказала я. – Он станет процветать, если мы будем продолжать делать дело так же настойчиво.
– Это убогое дело. Все мои друзья, даже куда более глупые, те, которых я всегда обгонял в учебе, имеют куда более прибыльный бизнес, чем я.
Боже, что за новый тон! Я стала опасаться, что у бедного мальчика начался кризис среднего возраста. Довольно рано, впрочем, но все шло одно к одному. И еще., эта новая прическа и афера с Эвелин.
На меня накатила волна жалости.
– Ты переработал, – ласково сказала я. – Отвлечься – вот что тебе необходимо.
Я посмотрела в сторону окна. Возле него с некоторых пор стоял наш старый диван из гостевой комнаты. Штефан не захотел отправить его на блошиный рынок или к Эберхарду. Он счел, что в кабинете диван еще неплохо послужит.
Я не могла с ним не согласиться.
Я обольстительно прилегла на диван.
– Побудь немного со мной, Штефан? Только полчасика.
Штефан нерешительно смотрел на меня. Я улыбнулась ему.
Наконец он улыбнулся в ответ и опустился на диван рядом со мной.
– Ну хорошо, маленькая Олли-Молли. Полчасика.
Затаив дыхание, я расстегнула его рубашку и провела рукой по рельефной мускулатуре на груди.
Штефан дернулся.
– Осторожнее! – вскрикнул он.
– Я же ничего не сделала.
– Это больно!
– Прости, – растерянно сказала я.
Может быть, от долгого воздержания я слишком сильно царапнула его? Но в конце концов, я так долго его не обнимала.
Осторожно, словно это было сырое яйцо, я прижалась к нему. Но Штефан отстранил меня.
– У меня там синяк, – сказал он. – Неприятная штука. Пожалуйста, посмотри.
Он распахнул рубашку и показал на маленькое, размером с булавочную головку, пятнышко на грудине. Мне показалось, что ничего опасного в этом нет.
– Но он не такой большой, – сказала я. – Может быть, ты где-то поцарапался.
– Не было такого, – вздохнул Штефан.
– Может быть, ты просто забыл. – Я снова попыталась погладить его.
Но Штефан продолжал смотреть только на этот синяк, и всякое романтическое настроение у меня прошло.
– Сегодня после обеда, пожалуй, схожу к врачу. Это странно, меня где-то угораздило получить нечто подобное. Лучше я позвоню прямо сейчас и спрошу, не сможет ли он принять меня без записи. Это же, в конце концов, крайний случай.
– Ну, понятно, – саркастически произнесла я и поднялась с дивана. – Я все равно, так или иначе, договорилась о пробежке.
Это была правда. Далее учитывая то, что я не обещала Элизабет, что непременно приду. Конечно, секс был не менее важен для здоровья, чем бег трусцой. Но бегать в крайнем случае можно и в одиночку.
– Наконец-то ты пришла, – сказала Элизабет, когда я примчалась к светофору, где мы договорились встретиться.
