Читаем без скачивания Наследник (1914 год) - Кир Булычев

Хоть Андрей никогда раньше не был в квартире Иваницких, но за последние месяцы он столько узнал о них из писем Лидочки, что уже совсем не опасался строгого взгляда Евдокии Матвеевны, которая, кстати, если, конечно, Лидочка не преувеличивала, также немало знала об Андрее и против переписки не возражала.

Так что Андрей смело поднялся на второй этаж и позвонил.

Евдокия Матвеевна оказалась почти такой, как он предполагал из Лидочкиных писем. Даже если бы Андрей встретил ее на улице, он бы ни на секунду не усомнился, что она – Лидочкина мать.

Евдокии Матвеевне было тридцать девять лет, но можно было дать меньше. Ее лицо было совсем без морщин, а волосы – без седины, значительно темнее, чем у дочери. Только лежали прямо, не вились, туго стянутые лентой на затылке. Правда, в отличие от дочери, Евдокия Матвеевна была склонна к полноте.

Андрей сразу почувствовал расположение к Евдокии Матвеевне и даже радость от того, насколько она схожа с дочерью.

– Здравствуйте, – сказал Андрей, но больше ничего сказать не успел, потому что Евдокия Матвеевна его сразу перебила.

– Андрюша, – сказала она, – заходите, я вас сверху увидела, вижу – знакомая фигура, помните, как вы наш дом зимой осаждали? Да вы не стесняйтесь, проходите, только башмаки снимите обязательно, мы сегодня пол мыли, дайте я вам помогу шинель снять. Нет, в этом нет ничего дурного, я хозяйка дома, а вы – милый гость. Вот, возьмите туфли Кирилла Федоровича, они вам должны быть впору, как хорошо, что вы прямо к обеду пришли, сейчас Кирюша должен быть, с минуты на минуту. Да проходите в залу, садитесь…

Евдокия Матвеевна говорила вроде бы не спеша и негромко и вовсе не суетилась, но Андрей вскоре понял, что ни одного слова вставить в ее монолог не может, и покорился, фаталистически понимая, что Евдокия Матвеевна сама ему все расскажет.

Из кухни вошла широкоплечая, очень красивая черноволосая хохлушка, которую, как Андрей уже знал, звали Горпиной, и была она из-под Полтавы, а у Иваницких служила лет пять, но все грозила, что уйдет, как только появится достойный жених. Достойные женихи приходили в уютную, всю в кружевах, комнатку за кухней, но потом оказывались недостаточно достойными.

– Приихав! – сказала она. – Ондрейка! Який гарний хлопчик!

Андрей совсем смутился, потому что тут ему открылось, что в доме Иваницких он, видимо, считается женихом и о нем говорят как о существе домашнем.

Евдокия Матвеевна тут же уловила Андрюшино смущение и сказала строго:

– Горпина, я тебя умоляю, суп убежит. Дай нашему гостю прийти в себя. Он же такую дорогу перенес!

Горпина фыркнула, обидевшись, и уплыла на кухню, где сразу же громко загремела посудой.

– Простите за такую фамильярность, – сказала Евдокия Матвеевна, – но Горпина у нас член семьи.

Андрей не смог ответить, потому что Евдокия Матвеевна тут же продолжила монолог, из которого Андрей узнал, что Лидочка с Маргаритой задержались в Батуме, так как по прибытии туда господин Потапов намеревался, разгрузившись, возвратиться обратно, но там уже начиналась подготовка к военным действиям против Турции, хотя Турция, как известно, в войну еще не вступила. Так что господину Потапову приказано было (к его собственной выгоде) проследовать в Новороссийск и оттуда вернуться в Батум с грузом цемента. Разумеется, Евдокия Матвеевна очень беспокоилась, не начнется ли в тех краях война, но Кирилл Федорович утверждает, что опасности для Батума и Черного моря вообще в настоящее время нет…

Евдокия Матвеевна не успела завершить свой монолог, как пришел Кирилл Федорович. Он был в морском мундире с погонами подполковника береговой службы. Оказывается, его мобилизовали, как и других работников порта, которые связаны с военными перевозками.

Кирилла Федоровича Андрей по описанию Лидочки узнать бы не смог. Для нее он был отцом, высшей инстанцией ее мира. Для постороннего Кирилл Федорович являл собой невысокого, плотного сутулого человека в очках в тонкой золотой оправе, заметно облысевшего и молчаливого. С Андреем он поздоровался с некоторым удивлением, а когда супруга сказала ему, что это «тот самый Андрюша Берестов», он сказал:

– Да, да, конечно же, мне рассказывали наши дамы.

После обеда Кирилл Федорович закурил сигару и, усевшись в кресло, начал задавать обязательные вопросы об университете и экспедиции, о которой был наслышан, а со своей стороны поведал, как сложно работать в условиях военного времени.

Андрея стало клонить ко сну. Евдокия Матвеевна, заглянувшая в залу с кофе для мужчин, заметила его сонный вид и стала было требовать, чтобы он часок поспал, и даже, коварная, добавила: «Я бы могла вам постелить в Лидочкиной комнате», но Андрею стало неловко, и он, воспользовавшись тем, что Кирилл Федорович возвращается на службу, тоже вышел в город, оставив чемодан и обещав отужинать у Иваницких.

Андрей проводил Кирилла Федоровича почти до самого порта, откуда надо было сворачивать наверх, к отчиму. Разговаривали по пути они мало, оба стеснялись знакомства, к которому не стремились. Кирилл Федорович дважды забыл отдать честь встречным офицерам и был недоволен собой. Военный катер ушел, но чайки еще крутились над молом, ждали, что он вернется и их снова будут кормить хлебом. Ветер еще более усилился, и море заволокло мглой.

Перед тем как расстаться, Кирилл Федорович вдруг сказал с осуждением:

– Ваш отчим купил мотоцикл. Совершенно не понимаю, зачем это в его возрасте.

Филька встретил Андрея на улице и помчался рядом, подпрыгивая и стараясь лизнуть в лицо. Глаша была на дворе, она кормила кур.

– Андрю-ю-юша, – сказала она, – неужто ты?

Она поставила миску с кашей на землю, обняла Андрея и прижалась лицом к его груди.

Глаша повела его в дом. Он увидел, что она похудела и шла не так упруго и весело, как раньше.

– Заходи, – сказала она. – Твоя комната тебя ждет. Где твои вещи?

– Я их оставил, – сказал Андрей.

– Ага, у Иваницких, – сказала Глаша как о само собой разумеющемся. И не надо было ничего объяснять. – Чаем напоить тебя?

– Спасибо. А где Сергей Серафимович?

– Я его в последнее время редко вижу, – сказала Глаша. – Он в Керчь укатил на мотоцикле. Все в делах.

– Ботаника?

– Если бы ботаника!

Глаша поставила чайник на горячую плиту. Они сели за кухонный стол. Все так же блестели медные кастрюли и тазы и стояли бокалы в буфете. И скатерть на столе была та же – белая с красными полосками. А Глаша изменилась. Даже глаза потускнели.

– Давно ты у нас не был, – сказала она. – Кажется, что тысячу лет. Спасибо тебе за открытки. Спасибо, что не забывал.

Она стала собирать на стол и молчала, хотя всегда раньше была говоруньей. А Андрей подумал, как хорошо, что нет отчима. Не надо с ним разговаривать и чувствовать себя преступником без срока давности преступления.

Чай был вкусный, как прежде. Но есть Андрею не хотелось, и это огорчило Глашу.

– Я пообедал, – сказал он.

– Ну да, конечно, у Иваницких. Красивая девушка, – сказала Глаша. – Я уж к ней присматривалась.

– Тебе тетя написала?

– Нет, зачем же? Ты тогда на Рождество приезжал, помнишь? Так Сергей Серафимович тебя с ней видел. На набережной. Мы сидели с ним, ждали, что ты придешь. А ты не пришел.

– Мне на поезд надо было.

– Понимаю, понимаю, – сказала Глаша. – Да ты не красней. Легко ты краснеешь, это в жизни вредно. А Лида к нам приходила.

– К вам? Она мне не писала об этом.

– Как же. Варенье черешневое принесла. Тети Манино. Сергей Серафимович считает, что никто лучше ее варить не умеет. С цедрой. Каждая ягодка отдельно плавает. И Сергею Серафимовичу Лида понравилась. Он так и сказал.

– А тебе?

Это не надо было спрашивать. Глаша отвернулась и сказала куда-то в сторону:

– Я же говорю – красивая девушка!

– А как ты себя чувствуешь? – спросил Андрей.

– Хвораю иногда, а так ничего. Старая стала. Четвертый десяток. Еще чаю налить?

– Нет, спасибо.

– Ты ночевать останешься?

– Не знаю еще. А Сергей Серафимович когда вернется?

– Он только вчера уехал. Дней пять будет мотаться. Еле живой вернется.

Андрей посмотрел на ходики, висевшие у буфета. Был шестой час. Еще не поздно взять вещи у Иваницких и вернуться к ночи в Ялту.

– Сходи к Иваницким за вещами, – сказала Глаша, угадав мысль Андрея. – Ночевать будешь здесь.

Андрей вернулся только в десятом часу, потому что ужинали у Иваницких не спеша, с вином и разговорами.

К Горпине пришел кандидат в женихи, по обычаю его представили хозяевам. Он был флотский кондуктор, и чай пили все вместе, обсуждая военные перспективы. У кондуктора были громадные усы, он робел и говорил велеречиво, все ударения в словах ставил неправильно и намеревался в ближайшем будущем захватить Дарданеллы на своем миноносце «Хаджи-бей». Затем, когда кондуктор отправился к Горпине, Евдокия Матвеевна повела Андрея на экскурсию в чистую комнатку Лидочки, которую она совершенно справедливо называла светелкой. В комнате ничего от Лидочки не было – настоящая Лидочка, как понял археолог Берестов, скрывалась в ящичках письменного стола или в сундучке под кроватью. Внешне все было видимостью для мамы. Напоследок Андрей полчаса рассматривал семейный альбом фотографий, пытаясь понять, кто же кузен, кто дедушка и кого из сановных предков Евдокии Матвеевны наградили Владимиром с мечами. Андрей сказал, что обещал ночевать у отчима, Евдокия Матвеевна собралась на него обидеться, но на помощь пришел Кирилл Федорович, который сказал, что, раз у Андрея есть родственники, неприлично их обижать.