Она никого не встретила, за исключением группы ребят, которые вместо того чтобы учиться, шлялись по улицам, Убежав от библейской ферулы, эти маленькие мормоны приняли ее с шуточками, совсем не подходящими их возрасту. Сначала она не понимала их сарказмов. «Что у меня такое? Может быть, дыра на моей шали!» Вдруг она уловила смысл: она громко говорила. Констатирование этого сильно потрясло несчастную, она сама не знала, почему. Она ускорила шаг, почти побежала. Мимо нее пролетел камень и покатился по дороге. Затем дети отстали от нее.
Небо побелело. Маленькие веточки берез забирали ее в плен своими тонкими кончиками. С поля взлетела птичка, серая с черным, и уселась на одном из деревьев впереди на дороге. Аннабель замедлила шаги. Когда она проходила около птички, та два раза приподняла хвостик снизу вверх, но не улетела.
Теперь она подошла к перекрестку дорог, у которого возвышался бельведер, бельведер, в котором она и отец д’Экзиль присутствовали при входе американских войск в Соленое Озеро... Прошло еле четыре месяца! Сан-Луи на берегу Миссисипи, со своим монастырем урсулинок, большой город, гостеприимный для молодой девушки-католички, не отказавшейся от своей веры. Аннабель не остановилась у бельведера.
Вот, наконец, вилла с ее порталом и с прекрасной маленькой аллеей сикомор. Аннабель, вдруг охваченная сильным волнением, не решилась позвонить у портала.
Она ожидала, что найдет дом запертым, окруженным зловещей тишиной, пустым, так как она никогда не смела спросить своего страшного господина, что он сделал с ним.
Вместо этого окна были раскрыты, и на веранде виднелся белый силуэт молодой женщины.
Идя вокруг конюшен, Аннабель взяла в сторону, через поле. Сзади огороженного пространства шла дорога с забором. Аннабель пустилась по этой дороге, затем, уцепившись за кусты, она взобралась на верхушку забора. Оттуда виден был почти весь сад.
Он показался ей до того измененным, что она чуть не вскрикнула. Вместо привычных ей массивов и лавровых деревьев, правильной шашечницей была расположена пахотная земля. Посреди этой шашечницы согбенный человек ковырял заступом коричневые глыбы.
Двое детей, в трико конфетного цвета, с волосами цвета бледной меди, с розовыми лицами маленьких англосаксонцев, смотрели, как он работал.
В конце сада послышался призыв. Силуэт женщины, который Аннабель заметила на веранде, появился там.
— Фред! Мэри! Идите кушать.
Дети ушли. Тогда Аннабель в свою очередь позвала полузаглушенным голосом:
— Кориолан!
Человек не повернулся. Он ничего не слыхал.
— Кориолан! — громче повторила она.
Он подскочил, выпрямился, кинул беспокойный взгляд в ее сторону, но не увидел ее.
— Здесь, — звала она, — здесь.
И ветки на заборе зашевелились.
— Ах! Госпожа! — сказал Кориолан.
Теперь он был возле нее. Он видел ее, уцепившуюся за ежевику, раздиравшую ей руки. И у него тем не менее не вырвалось жеста, чтобы помочь ей соскочить в сад.
Он ограничился тем, что повторял:
— Госпожа!
И еще сказал:
— Госпожа, и так одета!
На Аннабель было бедное платье из черной саржи, заплатанное на локтях; старое, почти изношенное платье Сары Пратт.
Она сделала жест, словно говоря: не стоит обращать внимания.
— А ты? — быстро спросила она.
Тут только Аннабель заметила, что он согнулся, что он одет тоже в лохмотья, и что у него тот сероватый цвет лица, который бывает у негров, перенесших большие страдания. Она пожалела о своем вопросе, хотела взять его обратно.
— А Роза?
— Роза... — сказал Кориолан.
Он неопределенно махнул рукою.
— Она все здесь? — тихо спросила Аннабель.
Кориолан не ответил. Потухающий день вызвал на его железном заступе темно-синие отблески.
— Нет, — сказал он наконец, — ее нет здесь.
— Где же она?
— В Висконсине.
— Она покинула тебя?
— Это не ее вина. Мистер Уэнемекер, агент топографической службы Союза, был переведен в Милуоки. Он увез Розу с собою.
— Он увез ее в Милуоки?
— Потому что он купил ее, — очень коротко сказал Кориолан.
— А! — прошептала Аннабель.
И спросила еще тише:
— А ты?
— Я остался здесь. Мистер Тотл, кассир банка Кингид, купил меня вместе с виллой.
— Вместе с виллой... — повторила Аннабель.
— Да, — сказал негр. — Мистер Гуинетт хотел и Розу продать вместе со всем остальным, ничего другого нельзя сказать. Но миссис Тотл сама умеет готовить, и муж ее требует, чтобы она сама занималась в кухне. Значит, Роза им не нужна была. Вот почему мистер Гуинетт продал ее мистеру Уэнемекеру.
— Мистеру Уэнемекеру... — повторила Аннабель.
С минуту они молчали. Над домом поднимался синий дым. В молчании Кориолана не было ни тени упрека.
— Мне надо уйти, — сказал он наконец. — Надо лошадям корму дать. Хозяин не любит, когда опаздывают.
— А добр он к тебе, этот мистер Тотл? — спросила Аннабель.
— Да, — сказал Кориолан.
И он тише прибавил, глядя в сторону виллы:
— Когда я не опаздываю.
— А если ты опаздываешь? — настаивала несчастная.
Негр молчал.
В ту же секунду в серой тьме раздался в глубине сада громкий и сухой голос:
— Булл! Булл!
Кориолан задрожал.
— Булл! Булл! Скажите мне, пожалуйста, куда девался этот болван Булл!
— Здесь, масса, здесь! — кричал негр дрожащим голосом.
— Булл? — спросила Аннабель.
— Это — я, — быстро сказал негр. — Мне переменили имя.
— А! — прошептала она, — ему — тоже!
— Булл! Булл! Да где же ты, скотина?
— Здесь, масса, здесь.
— Если госпожа еще будет здесь через полчаса, когда я кончу...
— Ступай, — сказала она, — я подожду.
Он убежал. Как только силуэт его исчез в тени виллы, она выпустила ветви ежевики и тоже пустилась бежать по дороге.
Была уже ночь, когда она вернулась к своему мужу. В кухне у стола сидел Гуинетт и читал. Сара собирала на стол.
— А, вот и вы! — сказала она, когда Аннабель вошла.
Молодая женщина ничего не ответила. Она взяла стул и села в уголку, около огня.
— А горох? — продолжала Сара. — Ведь вы еще не вылущили его?
Аннабель продолжала молчать.
— Вы, может быть, объясните почему? — раздался недовольный голос Сары.
В очаге зажглось маленькое полено, побелело и покраснело. Аннабель не сводила с него глаз.
Гуинетт положил книгу на стол и спросил своим важным, прекрасным голосом:
— Что случилось, дорогая Сара? Что у вас там?
— Случилось то, — сказала она, — что мадам, — и она указала на Аннабель, — еще один раз не сделала того, что ей следовало сделать. Мадам очень нравится садиться за стол перед дымящимся блюдом. Но сварить его — это другое дело.
