— Не слишком плохо, — слабым голосом ответил Дэмми.
— Я думаю, день лучше всего начинать с плавания, — оживленно сказал Ксориэлль. — Это не только освежает, но и даст мне возможность оценить твою физическую форму.
— Да вы шутите? — прерывающимся голосом воскликнул Дэмми. — Мне нужно, по меньшей мере, две недели лежать на спине, слушать по радио музыку, любоваться искусственными цветами на столике, наслаждаться едой в постели, и чтобы раз в час мне кто-нибудь взбивал подушку.
— Да, я уверен, что ты считаешь все эти ритуалы успокаивающими, но, к сожалению, у нас нет на это времени. Я уверен, что ты достаточно разумен, чтобы обойтись без некоторых ваших традиционных церемониалов...
— Церемониалов, дядюшка? В меня стреляли, потом прооперировали и заштопали, и вся королевская конница не стащит меня с этой кровати, по крайней мере, дней десять!
— Н-да, старые понятия действительно умирают с трудом. Подними ночную рубашку, Дамокл, и осмотри свою рану.
— Избавьте меня от этого. Я не мог смотреть, даже когда мне делали прививку от оспы.
— Смелее, мой мальчик. Приложи же минимальные усилия, чтобы справиться с чисто инстинктивными элементами твоего поведения. Окажи мне любезность, сделай, что я прошу.
— Иначе вы от меня не отстанете, — пробурчал Дэмми, но все же повиновался, задрал рубашку и обнажил совершенно нетронутый бок. — Гм-м... Наверное, это был другой бок, — сказал он и приподнял рубашку слева.
— Ну, как? — с бесконечным терпением спросил Ксориэлль. — Надеюсь, теперь ты удовлетворен?
Монтгомери с сожалением потер подбородок.
— Это самый реалистический глюк, какой у меня когда-либо был, — сказал он. — Могу поклясться, что я получил пулю под ребра, дотащился до машины и поехал домой, но потом мне стало совсем плохо, я вылез, прошел два квартала и угодил в ловушку в тупиковом переулке. И... ну, после всего этого глупо задавать вопросы. — Он криво усмехнулся. — Выходит, я просто перетрудился. Смешно... — Но усмешка его тут же исчезла, а взгляд сделался хмурым. — Или я сошел с ума, или все это происходит на самом деле. Если я спятил, то я последним узнаю об этом. Значит, я могу вести себя так, словно все это происходит в действительности.
— Ну, Дамокл, твоя отговорка, что я просто плод твоей фантазии, становится неубедительной. Прими же происходящее, не уклоняйся от решения проблемы, а решай ее.
— Ну, да. Если я все это вообразил, то почему именно вас? И как я очутился здесь? И вообще, где моя одежда?
— Подбери себе что-нибудь по вкусу, — Ксориэлль отодвинул дверцы встроенного шкафа и показал много рубашек, халатов и разнообразных плавок.
— Я имею в виду свою настоящую одежду. Не могу же я уйти отсюда в розовом кимоно.
— Я так и думал, что ты эмоционально привязан к своему шмотью. Одежда твоя выстирана, высушена, починена и находится в твоем постоянном жилище.
Дэмми откинул легкое одеяло, прошлепал к занавешенному окну, раздвинул шторы и выглянул наружу. Иссиня-черный океан, испещренный белыми пятнами, простирался до самого далекого горизонта. И, кроме него, ничего больше не наблюдалось.
— Так я действительно здесь — на Северном полюсе... И вы в самом деле заштопали во мне дырку так, что не осталось даже шрама?
— Вот это более-менее правильно, Дамокл.
— Сколько же времени я здесь пробыл? Держу пари, что лежал под наркотиками пару месяцев, а вы сделали мне пластическую хирургию или...
— Примерно семь часов двадцать пять минут. Начиная с восстановления твоей печени.
— Никто не может вылечить так быстро, — без всякой уверенности сказал Дэмми.
— Но ты излечен, — возразил Ксориэлль. — И пока ты лежал в коме, я провел полную чистку твоего организма. Сейчас ты более здоров, чем когда-либо в своей жизни. Пойдем, я покажу тебе, где тут что. Думаю, тебе будет интересно.
Ксориэлль шел впереди по широкому, покрытому серым ковром коридору, закончившемуся в просторном зале с дубовыми панелями и великолепным видом на арктическое море. Настенные полки были заполнены книгами, стояли низкие столики и большие мягкие кресла, кроме того, по стенам висели картины. Еще одни двойные двери открывались в обеденный зал с длинным столом из красного дерева и буфетом, хрустальной люстрой, красивыми резными спинками стульев и серебряными канделябрами. Дальше была кухня: настоящая симфония блестящей нержавеющей стали и светло-желтых шкафов, украшенных цветами в горшках.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Класс, — сказал Дэмми. — А где прислуга?
— Слуг у меня нет, но они и не нужны. Все необходимые работы выполняются автоматически.
— Вы живете здесь один?
— Рад сообщить, что передо мной не стоят такие проблемы, как одиночество или скука. — Хозяин показал Монтгомери кладовую, полки которой ломились знакомыми консервными банками, а морозильники были полны мяса и фруктов. — Все это, конечно, не важно. Продовольствие можно было бы более эффективно хранить не выставленным напоказ — а еще логичнее, синтезировать его по мере надобности. Но для меня забавнее жить в местном стиле, и, конечно же, я ожидал гостя.
— Вот как, гостя? Странно, но я не получил приглашение.
— Дэмми, будь так любезен, не драматизируй ситуацию, воображая какой-то зловещий подтекст. Я проявил к тебе только доброту, я вылечил тебя, что ты не можешь отрицать. Так что расслабься, и давай будем друзьями.
— Ладно, док. Согласен. — И Ксориэлль пожал протянутую Монтгомери руку.
Они спустились по солидной винтовой лестнице на этаж ниже, где располагались офисы и маленькие классные комнаты, уставленные какой-то странной аппаратурой.
— Средства обучения, — коротко пояснил Ксориэлль. — Вскоре ты увидишь, как они действуют.
На следующем этаже располагались комнаты со звуконепроницаемыми стенами, где стояли вместительные кресла и находились стеллажи с кассетами, катушками фильмов и совсем уже непонятными предметами.
— Библиотека и банк данных, столь же полный, как внешний Центральный Архив, — с нотками гордости сказал Ксориэлль. — Обновляется постоянно как из местных источников, так и из... э-э... иных.
— Библиотека без книг, — буркнул Дэмми. — Это выключатель. А это что? — Он указал на небольшой аппарат под колпаком, занимающий одну из ниш.
Рядом с ним находились вертикальные каналы, в которых глянцево блестели двухсантиметровые кубики, уложенные стопками, как в торговых автоматах.
— Неинтересные тебе технические данные на чуждом языке, — сказал Ксориэлль. — Не обижайся, мой мальчик, — тут же добавил он, — но ты ни в коем случае не должен ничего трогать в этой секции. Подчеркиваю: ничего, Дэмми! Не трогать! Если хочешь что-нибудь почитать, мальчик мой, то это здесь, — добавил он более мягко и провел Монтгомери к нише с рядами кнопок над пластиной из матового стекла. — Здесь все знакомые тебе литературные сокровища от «Ветра в ивах» до «Протоколов Конгресса» на сегодняшний день. Просто выбери из каталога... — Он нажал кнопку, и на экране появился список заглавий, который пополз вниз все быстрее по мере того, как Ксориэлль крутил ручку управления. — ...и книга будет либо показана здесь, либо распечатана для тебя.
Он нажал несколько кнопок, что-то тихонько затрещало, и из слота выскочил красиво оформленный экземпляр «Вечного янтаря». Дэмми фыркнул.
Маленький лифт спустил их еще на этаж. Здесь вообще не было окон. Узкие коридоры между глухими стенами упирались в массивные двери.
— Здесь служебные помещения, — пояснил Ксориэлль. — Различная аппаратура, запечатанная и работающая автоматически, включая и самовосстановление, не требующая никакого присмотра.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— А где ваша электростанция?
Ксориэлль бросил на Дэмми задумчивый взгляд.
— Еще ниже, — сказал он. — Маленький синтезатор, использующий морскую воду.
— Давайте посмотрим и ее.
— Прости, но туда нельзя. Излучение, знаешь ли. Ну, вот и все, мой мальчик. Поднимаемся?
— Да тут настоящая крепость, док. Должно быть, стоило немалых денег выдолбить эту скалу и набить ее всякой аппаратурой.
