ы'
&
ГЛАВА
![]()
г
Огромные приготовления на побережье. — Меня назначают адъютантом Ожеро
Но вернемся в Версаль. Пока я занимался в кавалерийской школе, в Европе происходили важные события. Ревность Англии, подстегнутая расцветом Франции, заставила ее прервать Амьенский мир, и военные действия возобновились. Первый консул решил усилить военные действия и вывести свою армию на территорию Ве-
Том первый ликобритании, что было смелой, очень трудной операцией, но не невозможной.
Чтобы реализовать задуманное, Наполеон, только что овладевший Ганновером, этой родовой вотчиной Англии, сосредоточил на берегах Северного моря и Ла-Манша несколько армейских корпусов. Он приказал построить и собрал в Булони и соседних портах огромное количество барж и плоскодонных лодок, на которых он рассчитывал перевезти свои войска.
Все, что относилось к военному делу, пришло в движение, и я очень сожалел, что не мог в ней участвовать. Я понимал, насколько сомнительным стало мое положение с возобновлением военных действий. Теперь я должен был отправляться в свой полк и использовать полученное мной в кавалерийской школе образование для подготовки новобранцев. Я уже видел себя проводящим целые годы в тылу, с хлыстом в руке, заставляющим новобранцев на старых лошадях учиться верховой езде, в то время как мои товарищи будут сражаться во главе этих кавалеристов, подготовленных мною. Такая перспектива была малоприятной, но каким образом можно было ее избежать?
Каждый полк должен пополняться новобранцами. И мне было очевидно, что мой полковник, отправивший меня в кавалерийскую школу учиться тому, как надо обучать новобранцев, не захочет лишить себя такого ценного учителя. Таким образом, мое участие в действующих эскадронах исключалось. Я пребывал в полном недоумении, и однажды, прогуливаясь по улицам Парижа с книжкой по теории верховой езды в руках. я задумался, и мне пришла в голову блестящая мысль, которая полностью изменила мою судьбу и способствовала моему возвышению в то звание, которое я ношу и сейчас.
Я узнал, что первый консул был крайне недоволен лиссабонским двором и приказал сформировать в Байонне армейский корпус под командованием генерала Ожеро, предназначенный для вступления в Португалию. Я знал, что генерал Ожеро был обязан моему отцу своим продвижением по службе, под командованием которого он служил в и тулонском лагере и в Пиренеях. И хотя мой опыт, приобретенный после смерти отца в Генуе, не позволял мне хорошо судить о людях, я тем не менее решил написать генералу Ожеро, чтобы объяснить ему свое положение и попросить его помочь мне из него выйти, взяв меня своим адъютантом. Письмо было написано быстро, и я отправил его своей матери, чтобы узнать, одобряет ли она мое решение. Она не только дала свое согласие, но, зная, что Ожеро находился в Париже, решила передать это письмо ему лично. Ожеро принял вдову своего друга с большим почтением. Он тотчас же сел в экипаж и отправился к военному министру. В тот же вечер он привез матери документ о моем назначении адъютантом. Таким образом воплотилось в жизнь мое желание, еще сутки назад казавшееся пустой выдумкой. На следующий день я бросился благодарить генерала. Он меня принял великолепно, приказав как можно скорее присоединиться к ним в Байонне, куда он теперь же отправлялся.
Шел октябрь месяц. Я уже закончил первый курс кавалерийской школы, но меня отнюдь не интересовало продолжение обучения, и я покинул Версаль с радостью на душе. Мои предчувствия говорили мне, что я вступаю на новый путь, намного более интересный, чем служба инструктором в полку. Эти предчувствия меня не обманули, поскольку через девять лет я был уже полковником, тогда как мои товарищи, которых я покинул в кавалерийской школе, дошли только до ранга капитанов.
Я тотчас же отправился в Байонну, где вступил в свои обязанности адъютанта главнокомандующего. Генерал Ожеро занимал красивый замок Марак в четверти лье от города, где спустя несколько лет останавливался император. Генерал Ожеро принял меня прекрасно, так же как и мои новые товарищи, его адъютанты, которые почти все служили у моего отца. Этот штаб хотя и не дал армии столько же старших офицеров, сколько штаб Бернадотта, был тем не менее очень хорошо составлен. Должность начальника штаба занимал генерал Донзело, человек больших достоинств, впоследствии ставший губернатором Ионических островов, а затем Мартиники. Заместителем начальника штаба был полковник Альбер. Он умер в звании генерала, будучи адъютантом герцога Орлеанского. Среди адъютантов были: полковник Сикар, погибший при Хайльсберге, эскадронный начальник Брам, который после заключения Тильзитского мира уехал в Лилль, и Масси, погибший в звании полковника в битве при Москве-реке26; капитан Шеветель и лейтенант Мейн-вьелль; первый уехал в свои имения в Бретани, а второй закончил военную карьеру в Байонне. Я был шестым, самым молодым адъютантом.
Наконец, при штабе был доктор Реймон, прекрасный практик и один из замечательнейших людей, который оказал мне большую помощь во время битвы при Эйлау.
Сводный брат маршала, полковник Ожеро следовал с нашим штабом. Это был человек очень мягкий, впоследствии ставший генерал-лейтенантом.
![]()
Глава
;? и-н гДлКогл ■>! • ‘г
чотнц*,«
Ожеро. — Различные эпизоды его карьеры
Теперь я должен представить биографию маршала Ожеро. Большинство генералов, которые сделали себе имя во время первых войн Революции, вышли из низших слоев общества, но неправильно было бы думать, что они не получили никакого воспитания и обязаны были своими успехами только своей исключительной храбрости. Об Ожеро говорили особенно плохо. Почему-то стало нормой представлять его негодяем, грубияном, буяном и злым человеком. Это большая ошибка. Хотя его молодость и была очень бурной и он совершил немало политических ошибок, он был добр, вежлив, внимателен. Я со всей ответственностью заявляю, что из пяти маршалов, при которых мне пришлось служить, он был, безусловно, тем, кто умел облегчить своим людям тяготы войны. Он был добрым к местному населению и хорошо обращался с офицерами, с которыми ему приходилось жить. Он вел себя как отец среди детей. Жизнь генерала Ожеро была очень неспокойной, но, прежде чем его судить, надо вспомнить об обычаях и нравах того времени.
Пьер Ожеро родился в Париже в 1757 году. Его отец занимался продажей фруктов, коммерция шла успешно, и он сколотил значительное состояние, которое ему позволило дать хорошее воспитание своим детям. Мать его родилась в Мюнхене, у нее была хорошая привычка употреблять в разговоре с сыном только немецкий язык, и, таким образом, сын говорил свободно по-немецки. Это обстоятельство оказалось ему очень полезным во время его путешествий, точно так же, как и во времена войн. Ожеро имел красивое лицо, высокий рост и хорошее телосложение. Он любил физические упражнения и умел хорошо их исполнять, а также был прекрасным наездником и великолепно владел шпагой. В возрасте 17 лет Ожеро потерял свою мать. Ее брат, служивший при администрации Месье27, заставил его поступить на службу в полк карабинеров2, владельцем и полковником которого являлся Месье.
Он прожил несколько лет в Сомюре, в постоянном гарнизоне карабинеров. Его манера служить, его хорошее поведение вскоре возвели его в чин унтер-офицера. К несчастью, в те времена дуэль была всеобщей одержимостью. Репутация отменного фехтовальщика, которой пользовался Ожеро, прямо-таки принуждала его к многочисленным дуэлям. А среди дуэлянтов и забияк особым шиком было умение не терпеть никакого превосходства над собой. Дворяне, офицеры, солдаты дрались по самым ничтожным поводам. Ожеро находился в то время в полугодичном отпуске в Париже. Знаменитый учитель фехтования Сен-Жорж, видя его проходящим мимо, сказал в присутствии многих военных, что это одна из лучших шпаг Франции. После чего один унтер-офицер из драгун по имени Белер, претендующий на славу самого ловкого фехтовальщика после Сен-Жоржа, написал Ожеро, что он хотел бы сразиться с ним, конечно, если тот не признает заранее его превосходство. Ожеро ему ответил, что он ничего подобного не сделает. И они встретились на Елисейских Полях. Белер получил удар шпаги, пронзивший его насквозь. Дуэлянт, впрочем, выздоровел. Покинув службу, он женился, стал отцом восьми детей, которых он не знал, как прокормить, когда в один прекрасный день в период Империи ему пришла мысль обратиться к своему бывшему противнику, ставшему маршалом. Этот человек, которого я знал, обладал живым умом и веселым нравом. Он предстал перед Ожеро с небольшой скрипкой под мышкой и сказал, что, не имея ничего, что бы он мог предложить на обед своим восьми детям, он предложит им танцевать, чтобы их развеселить, во всяком случае, если маршал не захочет помочь ему их накормить более существенно. Ожеро узнал Белера, пригласил его на обед, дал ему денег и спустя несколько дней нашел ему очень приличное место в администрации почтово-пассажирской конторы и отправил двух его сыновей учиться в лицей. Подобное поведение не требует комментариев.
