Влад сделал паузу, глянул на часы и нахмурил брови.
— Но все это, Кирилл, уже вчерашний день, даже можно сказать, прошедший год. Для нас сейчас куда важнее тот факт, что Анна придет с минуты на минуту, а у нас ничего не готово.
Не успел он сказать это, как в дверь позвонили. Мы оба застыли с раскрытыми ртами. Влад, придя в себя первым, вытолкал меня из кухни:
— Иди открывай!
Моя милая Анюта снова коротко постриглась. Да не просто постриглась! Светлая челка словно от крепкого морского бриза волной проходила по лбу, над самыми глазами, и дерзким порывом устремлялась по виску к затылку. Неровные пряди, окрашенные с золотистого до платинового, вызывающе торчали в самых неожиданных местах. Это была не просто прическа. Это было хулиганство, вызов. Анна стояла на пороге, как фотомодель на подиуме, а я не находил слов, лишь многозначительно мычал, рассматривая ее до боли знакомое, родное, слегка округлившееся из-за короткой прически лицо.
— Может быть, ты меня впустишь? — спросила она. Я сделал шаг назад, высказав очень неубедительный комплимент:
— А тебе идет…
— Врешь, — ответила Анна и повернулась ко мне спиной. — Помоги раздеться! Я принял легкую песцовую шубу, мягкую, теплую, влажную от растаявшего снега, не в силах оторвать глаз от Анны. В белом костюме она выглядела просто потрясающе. Единственный яркий элемент во всем ее образе — безумно горящие красным огнем губы — напоминали след поцелуя на снегу.
Анна перевела взгляд на коридор, словно я, выполнив роль гардеробщика, перестал ее интересовать, и, цокая каблуками, прошла на кухню. Влад в своем дурацком фартуке встретил ее робким поклоном и зачем-то развел руки в стороны.
Так, — произнесла Анна. — Спалили курицу. Выпили три бутылки… Прекрасный праздник вы мне устроили!
Знаете что, ребята, — вдруг засуетился Влад, развязывая узел на фартуке, — вы тут разберитесь с блюдами сами. Я в кулинарии мало что смыслю. А вот Кирилл, например, прекрасно готовит оливье. Если не возражаете, я посижу в комнате.
Он бесшумно удалился, и в кухне сразу стало просторно.
— Закрой окно, — попросила Анна. — И налей мне тоже водки.
Мы долго молчали. Выяснение отношений начинается с молчания. Как, собственно, и прекращение отношений.
— Ну! — властно произнесла Анна, подняв на меня свои прекрасные глаза, — Спрашивай, что хочешь спросить.
Я подумал: «А какого вопроса ты ждешь от меня?»
— Много народа было в парикмахерской?
Грея в ладони рюмку с водкой, Анна прошлась по кухне, взглянула на салатницу и покачала головой:
— Кто в оливье добавил горчицы?
Она начинала заводиться. Я подошел к ней со спины и обнял за плечи.
— Нет, — произнесла Анна и отошла от меня. — Так нельзя. Мы будем притворяться, что ничего не случилось, что все прекрасно, будем фальшиво улыбаться друг другу и пить шампанское! Да?
Я отрицательно покачал головой. Анна стояла напротив зеркала, я видел отражение ее лица и только сейчас заметил слезы.
— Господи! — вздохнула она. — Хоть бы ты укоротил мне язык в наказание!
Кажется, я стал кое-что понимать.
Ну, что ты молчишь?! — уже не сдерживая себя, крикнула Анна, повернулась ко мне и схватила за пиджак. — Ты же хочешь спросить, правду я говорила в особняке или лгала!
Нет, — ответил я. — Не хочу. Мне все было ясно с самого начала. Я слушал тебя спокойно. А думал лишь о том, как бы ты не сфальшивила, как бы не прокололась на каком-нибудь пустяке. Но все получилось прекрасно. Это была талантливая игра, не более того.
Анна пытливо смотрела мне в глаза. Пришел ее черед выяснять: мои слова — это правда или талантливая игра.
— Ты не обманываешь?
Я отрицательно покачал головой и дал старт ее слезам. Две капли побежали по щекам и, словно боясь, что вслед за ними потекут ручейки, Анна высоко запрокинула голову и залпом выпила.
Рюмка упала нам под ноги. Анна изо всех сил прижалась ко мне.
— Никогда, никогда бы я такого не сказала! — шептала она. — Просто я очень сильно вошла в роль, я представила на твоем месте другого человека… А потом, когда выстрелила, очень испугалась. Я подумала, что вдруг ты воспримешь эти глупые слова как правду, и чуть было все не испортила, чуть было не кинупась вслед за тобой… Да, Кирилл? Ты веришь, что это неправда?
Я кивал головой. Комок стоял в горле. Анна, вытирая полотенцем слезы, открыла холодильник, вытащила оттуда продолговатый сверток и кинула его в раковину.
— Надо щуку разморозить. Вы ведь сожгли курицу… В этот момент в кухню зашел Влад. Для того, чтобы быть похожим на деда Мороза, он приклеил себе на верхнюю губу клок ваты и разукрасил нос помадой, но напоминал почему-то бомжа-алкоголика.
— Друзья! — сказал он. — Под елкой вас давно дожидаются подарки.
Он заметил, что глаза Анны блестят, и вопросительно глянул на меня.
— Пойдем, — быстро сказала Анна и взяла меня за руку. — Посмотрим, что он затеял.
Под елкой стояли три кожаных черных кейса.
— Опять! — в один голос вскрикнули мы с Анной. Влад не ожидал такой бурной реакции. Отрывая из— под носа вату, он кинулся к кейсам.
— Да вы что, друзья! Открываю все! Показываю! Да вы что, за идиота меня принимаете?!
— Все, — обреченным голосом произнесла Анна, падая в кресло, и вдруг громко рассмеялась. — Несите шампанское! Как Новый год встретишь, так его и проведешь… Влад, ты просто чудо! Я думала, что все закончилось, а все, оказывается, только начинается!
Эти шутливые слова Анны оказались пророческими. Но тогда я этого еще не знал и, глядя хмельными и счастливыми глазами на Влада, который, сидя на полу перед раскрытым кейсом, пересыпал из ладони в ладонь золотые монеты, мысленно подгонял время, чтобы этот тяжелый от преступлений год побыстрее закончился и не повторился уже никогда.
