я проезжаю поворот, и я тупо моргаю, пока телефон совершает вызов. Я начинаю ненавидеть гудки.
Зубы впиваются в нижнюю губу. Несмотря на то, что произошло в «Вербене», на мое стервозное поведение «У Тилли» и на гала-выставке, мне нужно, чтобы он ответил на этот звонок.
Я эгоистка, прекрасно понимающая, насколько я недостойна его доброты, но мне все равно нужно, чтобы он взял трубку.
К моему облегчению, он отвечает на втором гудке. Этот спокойный, ровный голос, словно потрескивающие угли, отражается от стекол моей машины, окутывая меня запахом сигаретного дыма и дорогого одеколона.
— Коралина.
От того, как он пробует на вкус каждый слог моего имени, меня пробирает дрожь. Он говорит это так, будто уже знает, что я в беде, будто ожидал моего звонка.
— Сайлас, — я делаю вдох. — Мне нужна…
Мне нужна помощь. Мне нужна помощь.
Она мне нужна, но я не знаю, как попросить. Как положиться на кого-то.
— Все, что тебе нужно, уже твое.
В самые мрачные моменты, когда паника сжимала мою грудь и грозила поглотить меня, именно его голос, воспоминание о нем снова и снова оттаскивали меня от края.
И я понятия не имею почему.
В нем есть что-то, какая-то нота или жужжание, что-то успокаивающее. Он поет колыбельные моему бешено колотящемуся сердцу, пока оно не вернется к нормальному ритму. Несмотря ни на что, я не могу отрицать, что он делает для меня.
Я для него никто. Я плохо с ним обращалась, но он отвечает. Я не хочу иметь с ним ничего общего, не хочу подходить к нему настолько близко, чтобы причинить ему боль, но мне все труднее оставаться в стороне.
Я хочу принять его искреннюю готовность помочь мне такой, какая она есть, но не могу. Каждый чего-то от тебя хочет взамен, и я хочу знать, что хочет он. Чего он хочет от меня? Зачем мне помогать?
— У моей сестры неприятности, и я не знаю, как это объяснить, но мне кажется, что Стивен в них замешан. Я не… — я сглатываю комок, образовавшийся в горле. — Я не знала, кому еще позвонить.
То, что происходит между нами, это не должно касаться Лилак. Дело не в нас или отсутствии нас, а в ней. У нас с Сайласом общий враг. Звонок ему поможет и ему добраться до Стивена.
Это всего лишь переходный период между нами двумя.
Это все, чем он может быть.
— Где ты?
* * *
Солнце уже начало садиться, когда я въезжаю в бухту Блэк Сэндс. От асфальтированной парковки до песчаного пляжа — около мили21.
У меня щемит в груди, когда я вижу пустые парковочные места и машину Лилак, стоящую в одиночестве. Я быстро выхожу из машины, бегу к окну «БМВ» со стороны водителя и нахожу ее телефон на пассажирском сиденье.
С этой парковки можно добраться до трех различных троп, которые ведут вверх и вниз к побережью, от двух миль до десяти.
Она может быть где угодно.
Я прикусываю язык, чувствуя, как ярость накаляет мои внутренности.
Если Стивен забрал ее, это будет его гибелью.
Я разорву его на куски своими зубами, буду перебирать кости одну за другой, пока он не превратится в жалкий мешок фарша. Когда я закончу, от него ничего не останется. Я не успокоюсь, пока его кровь не окрасит мои ладони.
Мои пальцы сжимаются вокруг ключей. Сжав их в кулак, я убеждаюсь, что ключ торчит, прежде чем ударить тыльной стороной ладони по окну. В моих ушах эхом отдается звон металла и бьющегося стекла.
По запястью проходит тупая пульсация, но я не обращаю на нее внимания, когда тянусь внутрь и отпираю ее машину изнутри. Открыв дверь, я осторожно, чтобы не задеть разбросанные внутри осколки, беру с пассажирского сиденья ее телефон.
Когда экран загорается, я испытываю облегчение.
Я не знаю, что ищу в нем. Я без зазрения совести вторгаюсь в ее личную жизнь, пролистываю последние текстовые сообщения, чтобы узнать, не должна ли она была встретиться с кем-то здесь сегодня, но ничего не нахожу.
Я просматриваю ее социальные сети, пытаясь найти хоть что-нибудь, что поможет мне выяснить, где она может быть или кто виноват, когда вдалеке раздается рев мотоцикла.
На стоянку въезжает мотоцикл, за которым следует культовый грифельно-серый «Додж Челленджер» Сайласа 1970 года выпуска. Я не удивлена, что он позвал с собой друзей, учитывая обстоятельства.
Если Стивен имеет к этому какое-то отношение, лучше, чтобы все они были здесь.
Хлопанье автомобильных дверей заставляет меня вздрогнуть. Они вчетвером движутся синхронно, нависшие тени, которые скользят в унисон. Какая-то часть меня всегда завидовала им, их связи. Они никогда не были одиноки, всегда были в стае.
Меня завораживала мысль о том, что нечто большее, чем наследие их семей, связывает их так крепко. Вы не просто общаетесь с человеком на протяжении всего времени. Что они делают друг для друга? Их связывают травмы и секреты.
Какими бы загадочными они ни были, я смотрю только на Сайласа. Эти глубоко посаженные карие глаза говорят то, о чем не может сказать его голос. Когда имеешь дело с кем-то вроде него, кто не говорит и не проявляет никаких эмоций, быстро учишься улавливать микродвижения.
Как сейчас, когда его брови хмурятся, а глаза чуть прищурены, разглядывая меня с ног до головы. Он беспокоится обо мне, проверяет, нет ли у меня травм, убеждается, что со мной все в порядке.
Когда он останавливает свой взгляд на моей руке, я инстинктивно опускаю взгляд на нее и смотрю на небольшую лужу крови, собирающуюся на земле внизу. Как будто мой мозг только сейчас напомнил мне о травме, в запястье появляется тупая пульсация.
Я поднимаю руку и смотрю на неровный порез, тянущийся от уголка запястья до костяшки пальца, из которого сочится кровь.
— Что случилось?
— Ничего, — отрывисто отвечаю я, вытирая запястье о джинсы, чтобы стереть немного крови. — Просто порез от окна машины.
Я не слабая.
Не внешне.
Я не покажу им, насколько я на самом деле сломлена.
Даже если один из них уже знает.
Невзирая на мое безразличие к нему, на мою внутреннюю борьбу с влечением и потребностью в дистанции, я знаю, что Сайлас сохранит этот секрет. Он не расскажет им о том, как я сломлена и напугана.
Сайлас Хоторн — хранитель секретов. Столкновение непреодолимой силы и неподвижного объекта22. Тихая вода, неведомые глубины которой наполнены тайнами, которые он унесет с собой в могилу.
— Я
