Там С. Руднев инициировал знаменитое в 30-годы Хетагуровское движение жен командного состава. Увидев в каких условиях живут семьи военных в оторванном от цивилизации Де-кастринском районе, где девять месяцев в году лютуют морозы, Руднев вдохновил командирских жен на создание библиотек, кружков самодеятельности, спортивных клубов и курсов по повышению образования. Жизнь закипела, наполнилась новыми красками…
Но набравший бешеные обороты репрессивный каток во второй половине 30-х годов докатился и до отдаленного укрепрайона. По материалам дела начальник политотдела 1-й военстройбригады полковой комиссар С. Руднев был арестован в Хабаровске особым отделом 2-й отдельной краснознаменной армии и брошен во внутреннюю тюрьму Управления НКВД по Хабаровскому краю.[141] Произошло это 7 февраля 1938 г. Хотя дата, указанная в обвинительном заключении, не может не вызвать сомнения, поскольку в тех же материалах дела сохранились написанные «особистом» от руки рабочие пометки. Из них следует, что 16 июля 1937 года Руднев дал собственноручные показания о том, что «завербован в сентябре 1936 года Дрейманом,[142] который предложил создать повстанческую организацию в Де-кастринском районе…»
Эта же фраза содержится и в обвинительном заключении, которое датировано маем 1939 г. Только повстанческая организация теперь именовалась «право-троцкистским заговором»[143]. Судя по этому документу, Руднев, дав согласие стать участником заговора, «по заданию Дреймана установил организационную связь с руководителем заговорщической организации в Де-Кастринском укрепленном районе бывшим комендантом этого укрепленного района Романовским, принимал все меры к сохранению заговорщиков от провала, а также развалил партийно-политическую работу в Укрепрайоне». И таких пунктов обвинения следователь особого отдела насочинял целых восемь, включая шпионаж Руднева в пользу японской разведки. Из его же записей следует, что 14 апреля 1939 года Руднев от своих показаний отказался. Тем не менее, военный прокурор 2-й отдельной армии представил это дело в Главную военную прокуратуру «для направления на рассмотрение военной коллегии». Здесь то и произошла осечка. Коллегия не стала рассматривать дело Руднева и в своем подготовительном заседании, состоявшемся 21 июля 1939 года, направила его в военный трибунал 2-й отдельной армии.
Дальше — одни загадки. Каких-либо материалов о последующем движении дела в архивах не сохранилось. В этой связи трудно точно сказать сколько отсидел в тюрьме комиссар Руднев — то ли полтора, то ли два с половиной года. Неизвестно также, какое решение принял военный трибунал 2-й отдельной армии, — оправдал комиссара, вернул дело на доследование или определил ему небольшую меру наказания и выпустил из тюрьмы? Затруднительно сегодня ответить на эти вопросы еще и потому, что комиссара некому было судить — к тому времени практически все военные юристы- дальневосточники сами оказались за решеткой.
Незадолго до начала войны С. Руднев вернулся домой, преподавал военное дело в одной из средних школ г. Путивля. А когда она началась, сразу ушел в «леса» и создал там партизанский отряд, который затем возглавил. Тогда же началось формирование и других партизанских групп. Отряд под началом С.А. Ковпака действовал в Спадщанском лесу, рудневский отряд — в Новослободском лесу, а третий, под командованием С.Ф.Кириленко, — в урочище Марица. В октябре командиры встретились и порешили объединиться в единый Путивльский партизанский отряд. Его командиром стал Сидор Ковпак, комиссаром — Семен Руднев, а начальником штаба — Г.Я.Базыма. Их было тогда всего 73 человека. А к середине следующего года — уже больше тысячи…
О знаменитых партизанских рейдах Ковпака написано немало книг, сняты художественные и документальные фильмы. Между тем и сегодня мало кто знает, что С. Ковпак перед войной тоже чуть не оказался в подвалах НКВД.
Киевский журналист И. Малишевский, ссылаясь на признание самого Сидора Артемьевича и его помощника В.А. Неверовича, рассказал об этой удивительной истории следующее:
«Перед войной Ковпак был председателем горисполкома в маленьком старинном городишке Путивле на Сумщине, упоминаемом еще в «Слове о полку Игореве». И в печально памятные времена массовых репрессий случилась с ним история, о которой не прочтешь нигде. Хоть и сам Ковпак оставил две уже упомянутые мемуарные книжки.[144]
А дело было так. Как-то поздно вечером в окошко домика путивльского городского головы постучались. Хозяин выглянул во двор и с трудом разглядел во тьме физиономию позднего гостя. То был представитель самой страшной службы — начальник местного НКВД. Но у Ковпака, солдата Первой империалистической, в гражданскую командира пулеметного взвода у Чапаева, сложились с ним не казенные, а свойские отношения.
— Сидор, я тебе этого не говорил… — зашептал гость. — Но из области спустили распоряжение. Ночью придем тебя брать.
Сказал — и с глаз долой.
Ковпак прекрасно знал, чем нынче такое пахнет. Не теряя времени, он тут же наскоро собрал котомку с харчишками и исчез. Как ни будут стараться его разыскать, так и не найдут».[145]
Ковпак ушел тогда в ставший позже легендарным Спадщанский лес. Лес, в котором зародилось и вошло в историю организованное им и Рудневым партизанское движение. Прятался он у кумы, на затерянном в лесных чащах хуторке. А перед войной, когда посадили тех, кто его пытался упрятать за решетку, вновь объявился в Путивле и занял никем так и незанятое кресло городского головы.
Уже через год после начала войны имя Сидора Артемьевича Ковпака станет легендой, будет греметь по всей стране и вселять ужас в оккупантов. Он станет генерал-майором, дважды Героем Советского Союза.
Надо сказать, что свой первый партизанский отряд Сидор Ковпак, разведчик первой мировой и георгиевский кавалер, создал еще в 1918 году. Воевал с Деникиным, Врангелем, батькой Махно. Тогда то и присмотрелся к махновской тактике. А в 41-м ее позаимствовал. Путивльский отряд Ковпака старался избегать длительного пребывания в каком-то одном районе. Он постоянно маневрировал, нанося врагу неожиданные, кинжальные удары и вновь растворяясь в лесах Партизанского края. Эта тактика партизанской борьбы вскоре получит название рейдовой.
С. Ковпак никогда не отличался бравой военной выправкой. По воспоминаниям его однополчан, он походил на простоватого на первый взгляд, и в то же время умудренного житейским опытом крестьянина, заботливо опекающего свое хозяйство. Александр Довженко писал о Ковпаке: «Он вполне скромен, не столько учил других, сколько учился сам, умел признавать свои ошибки, тем самым не усугубляя их».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
