Здесь пригодился бы огонь или топор, но ни того ни другого поблизости не находилось. Возвращаться за оружием или подмогой? Ага. Так дерево нам и позволит. Нет, выход только один. Или проход: вперед, прямо через чудовище. Ведь у меня сегодня не две руки, а…
– Эби, ты должна зайти к нему за спину. – В ответ раздалось что-то невнятное, и я продолжил: – Он будет занят мной, не беспокойся. Не знаю, удачная это мысль или нет, но эта тварь похожа на человека, а значит…
Она всхлипнула. Точно, всхлипнула.
– Эби?
Чудовище не торопилось нападать, но придвигалось к нам: это было легко определить по шуршанию корней. Я шагнул назад и чуть не наткнулся на девушку, зато этого прикосновения хватило, чтобы дар речи вернулся к моей спутнице. Правда, об услышанном сразу же пришлось пожалеть.
– Похожа… на человека… так это и есть человек! Боженка милостивая, почему? Как ты могла допустить такое?! Кто сделал это с ним? Кто вообще способен такое сделать? Элбен… Зачем ты пришел тогда в этот дом? Зачем ты принял свою судьбу?
Она полустонала-полушептала, давясь слезами. Но она была единственной надеждой на то, что моя жизнь не закончится здесь и сейчас.
Я мог бы попытаться и сам достать до головы чудовища. Вернее, до тех мест, что в человеческом, а возможно, и в этом искореженном теле отвечают за движение конечностей. Но это означало бы открыться, дать ветвям оплестись вокруг меня, сдавить. Ребра не выдержат. А с легкими, проткнутыми ломаными костями, на хороший удар я вряд ли буду способен. Кроме того…
Я не мог представить себе ближний бой. Помнил, что совсем недавно успешно действовал иначе, но теперь даже думать не мог о том, чтобы оказаться от противника на расстоянии меньше чем вытянутая рука.
– Он был твоим братом, Эби. Конечно, был. Но то, что ты видишь, уже не Элбен. Не человек.
А ведь она так свободно гуляла здесь именно потому, что брат не чувствовал угрозы. Не поднимал руку, то есть ветку, на сестру. Значит, что-то человеческое в нем еще оставалось.
А во мне?
– Он убьет нас, Эби. Как только сможет. И потому мы должны успеть первыми.
Она могла спросить, почему же чудовище медлит. Должна была спросить. А я не должен был оставлять ей время для глупостей.
– Он вышел на охоту. Он – зверь, выпущенный хозяином из клетки, и он будет убивать. А пока играет со своей жертвой. Играет с нами.
Возможно, прикрываясь девушкой, можно было бы подобраться ближе к дому. Но кто бы поручился, что в этом саду росло только одно такое дерево?
– А играть ему скоро надоест…
Словно в подтверждение моих слов, чудовище взмахнуло ветвями, ударило их друг о друга и вновь развело в стороны. Я не видел лица Эби, слышал только шмыганье носа, но, похоже, ее дыхание выравнивалось. И становилось все отрывистее, наращивая темп.
– У тебя будет время только на одну попытку. Ты прыгучая, сможешь. Цели – основание шеи, примерно на ширину ладони справа и слева. Лезвия должны пройти хорошо. Если нет… Скажем друг другу «прощай».
Подтверждения все еще не было. Ни слова, ни согласного вздоха.
– Это вызов, Эби. Настоящий. И он предназначен только тебе.
Мне решать нечего. Или умрет дерево, или я.
– Основание шеи? – прошелестел рядом с моим ухом робкий вопрос.
– По ладони от него. В обе стороны.
Больше она ничего не сказала, но по движению воздуха я понял, что место за моей спиной опустело.
Ей необязательно было драться. Даже больше: уверен, времени, которое чудовище потратило бы на меня, хватило бы девушке, чтобы добежать до спасительной ограды. Это мне не избежать сражения, а любое сражение…
Должно быть выиграно. Иначе на кой ляд его вообще было затевать?
– Не устал еще корнями шевелить?
Он наверняка слышал мой голос. Понимал ли произнесенные слова? Весьма возможно. Оставалось только надеяться, что все сказанное между мною и Эби не долетело до остатков его ушей.
– Ну, если не устал, потанцуем?
Чудовище вняло предложению и шагнуло в мою сторону. Широко так шагнуло, заставив метнуться назад, а потом чуть вправо. Девушке требовалось место для разбега, а значит, я должен был вытащить дерево на простор. Или хотя бы поближе к аллее.
Второй шаг был уже значительно короче, словно чудовище что-то заподозрило. А может, почувствовало себя неуютно, удалившись от своих родственников-кустов. В любом случае, продвижение замедлилось, но еще немного расстояния я все же выиграл. Теперь предстояло самое сложное и одновременно простое: добровольно лишиться своего единственного оружия.
Конец черенка ударил по коре примерно в середине ствола, там, где у человека могло бы находиться солнечное сплетение. Повредить древесному чудовищу он никак не мог, а вот всколыхнуть ветви – легко. И мне еле удалось вернуть подобие посоха обратно, потому что лозы схлестнулись перед местом удара между собой лишь мгновением позже.
Длины черенка явно оказалось маловато: с бракком я мог бы проделать то, что задумал, даже не сомневаясь в успехе. Правда, жертвовать оружием пришлось бы все равно, это стало понятно, когда древесный бич обвился вокруг одного из концов черенка. Хватка у чудовища была поистине мертвая, и мне с трудом удалось подвести другой конец недоделанного садового орудия ко второй ветке. А еще большего труда стоило не отпускать черенок, пока рядом с шеей чудовища не сверкнули лезвия кинжалов Эби.
Я поверил в то, что у нас получилось, только когда ветви сначала дали слабину, а потом и вовсе распустили свои витки. Но дерево все еще стояло, качаясь из стороны в сторону, причем вовсе не собираясь падать, хотя именно падение могло бы раз и навсегда помочь ему расправиться по меньшей мере с одним из противников.
Стояло и смотрело на меня слепыми глазами…
Я ударил сильно. Как только мог. И размозжил голову в корзинке ветвей, как яйцо. Наверное, чудовище, сливая воедино человеческую плоть с древесиной, медленно пожирало первую, потому кости черепа оказались хрупкими, как скорлупа. А может, я стал тяжел на руку. Не знаю. Только после того, как дерево оказалось обезглавлено, оно замерло на месте, лишь изредка подрагивая, но больше не пытаясь шагать и тем более не пытаясь нападать на нас.
Эби я нашел в кустах, усыпанную светлячками, как сказочная красавица – драгоценными камнями. И все же капли, мерцающие на ее щеках, горели ярче всех прочих звезд, небесных и садовых.
Она плакала тихо, без малейшего звука. А когда я подошел, подняла взгляд, рассеянный и виноватый, и спросила:
– Я все сделала как надо?
– Да. Все как надо.
Я обнял девушку за плечи и поцеловал в лоб, отчаянно прогоняя мысль о том, что прыгала бедняжка, скорее всего, с закрытыми глазами, и лишь везение или Провидение божье направляло в тот миг ее руки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
