В 1898 году весь гардероб Айседоры был уничтожен страшным пожаром в гостинице «Виндзор» в Нью-Йорке, поэтому во время своего очередного выступления она вышла на сцену в наскоро сымпровизированном костюме. Зрители вновь были шокированы – Айседора появилась перед ними практически обнаженной. Крепкое стройное тело юной танцовщицы облегали струящиеся одежды, прихваченные под грудью и на плечах по античному образу. С этого момента такая воздушная туника стала сценическим нарядом Айседоры Дункан. Босые ноги довершали создаваемый ею образ.
Несмотря на шок, публика с восторгом приняла выступление талантливой танцовщицы. Такой успех придал ей смелости, и вскоре Айседора отправилась в большое турне по Европе и очень быстро стала любимицей всего континента. Она заключила контракт с известным импресарио Александром Гроссом, который организовал ее сольные выступления в Будапеште, Берлине, Вене и других театральных столицах Европы. Заинтригованная потоками слухов и восторгов, публика буквально осаждала театры, чтобы увидеть новое чудо, новую звезду – страстную, вдохновенную Айседору, каждый раз неожиданную, потому что у нее не было поставленных танцев: она всегда импровизировала. Ее импровизации были не простыми плясками под музыку и не дурманящей восточной экзотикой (как у Маты Хари), а попыткой глубокого проживания музыки и передачи эмоций языком танца. Любимыми произведениями Айседоры тогда были «Голубой Дунай» Штрауса и «Похоронный Марш» Шопена.
Когда прекрасная Айседора танцевала в потрясающе красивом городе Будапеште, на улицах вовсю буйствовала весна. А в театральных залах буйствовала от восторга венгерская публика. Столь же восторженно аплодировал ей и некий молодой венгр, которому суждено было, по словам Дункан, «превратить целомудренную нимфу, какой я была, в вакханку».
Но познакомились они уже после нескольких выступлений Дункан, в одной дружеской компании. Айседора вспоминала, что вдруг встретилась взглядом с большими черными глазами, «сверкавшими таким безграничным поклонением и такой венгерской страстью, что в одном взгляде таился весь смысл весны в Будапеште». Черноглазый красавец, высокий и прекрасно сложенный, оказался известным венгерским актером Оскаром Бережи. Он подарил Айседоре билеты в ложу Королевского национального театра на спектакль, в котором он играл Ромео…
Столь романтичное знакомство имело не менее романтичное продолжение. После нескольких приятных встреч, они стали любовниками. Самые счастливые дни в Венгрии для Айседоры были связаны с Оскаром и крестьянской лачугой, в которую он увозил ее несколько раз.
Но и эта сказка закончилась, едва гастроли подошли к концу. «Я испытала ни с чем не сравнимую радость: проснувшись на рассвете, увидеть, что мои волосы запутались в его черных душистых кудрях, и чувствовать вокруг своего тела его руки», – вспоминала она об их недолгом счастье.
После Оскара Бережи в жизни Айседоры мелькнул Хенрик Тоде. Правда, отношения с этим женатым писателем были чисто платоническими.
А затем, в декабре 1904 года, Айседора познакомилась с художником-декоратором Гордоном Крэгом, сыном известной английской актрисы Эллен Терри. Дункан приметила его во время выступления. А после спектакля он неожиданно явился в ее гримерную и весьма эмоционально заявил: «Вы чудесны, вы удивительны, но зачем вы украли мои идеи, откуда вы достали мои декорации?»
«О чем вы говорите? – удивилась Дункан. – Это мои собственные голубые занавеси. Я придумала их, когда мне было пять лет, и с тех пор я всегда танцую на их фоне».
В ответ эмоциональный Крэг воскликнул, что она принадлежит его декорациям. А потом он буквально выкрал Айседору с семейного ужина, куда его любезно пригласила мать актрисы, и привез в свою студию… Вырвавшийся на волю ураган чувств захватил их обоих – на несколько дней.
Тем временем мать Айседоры и ее импресарио безуспешно разыскивали танцовщицу в полицейских участках, во всех посольствах, гостиницах и ресторанах. Публике объявили, что Айседора Дункан серьезно больна…
Талантливый, взбалмошный Крэг был одним из гениев нашей эпохи, с которого начался весь современный театр, с многообразием его школ и направлений. Гордон пребывал в состоянии постоянной экзальтации. И не только в творчестве, но и в жизни. Влюбленные вели бесконечную битву, каждый отстаивал первенство своего искусства. «Почему ты не бросишь театр? – вопил он Айседоре. – Почему ты желаешь появляться на сцене и размахивать вокруг себя руками? Почему бы тебе не оставаться дома и не точить мне карандаши?»
Никто из них не хотел уступать другому. Они были слишком похожи для того, чтобы сосуществовать долго и мирно. При этом они были безумно влюблены и, когда находились в разлуке, заваливали друг друга горами нежнейших писем. Однако в конце концов влюбленные расстались.
А Дункан родила девочку – Дидру. Айседоре тогда было двадцать девять лет.
В 1907 году танцовщица дала несколько концертов в Санкт-Петербурге. Здесь она попыталась завязать роман с Константином Станиславским, который восхищался ее искусством. В автобиографии Дункан так описала этот эпизод: однажды она, решив взять «дело» в свои руки, поцеловала его в губы, «у него был страшно удивленный вид… он, глядя на меня, с ужасом воскликнул: „Но что же мы будем делать с ребенком?“ – „Каким ребенком?“ – поинтересовалась я. „Нашим, конечно“. Я расхохоталась, а он посмотрел на меня с грустью и ушел».
Через два года сын знаменитого магната Парис Зингер предложил Айседоре свою любовь и покровительство. Она вспоминала, что когда он представился: «Парис Юджин Зингер», в голове у нее пронеслось: «Вот он, мой миллионер».
Дункан согласилась стать его любовницей. Она называла его Лоэнгрином – он был высок, строен, со светлыми вьющимися волосами. Лоэнгрин подарил Айседоре семь лет безмятежного счастья и сына Патрика. Однако Парис был ревнив и требовал от уже привыкшей к флирту и поклонению Айседоры сдержанного поведения. Это условие не устраивало самостоятельную Дункан, которая к тому же любила часто повторять, что ее нельзя купить. Между Айседорой и прекрасным, благородным Парисом стали случаться ссоры. После одного из наиболее крупных скандалов Дункан решила, как она это обычно делала, забыться в работе и отправилась на гастроли в Россию. Это была зима 1913 года, именно в это время у нее начались видения: бедной женщине повсюду мерещились знаки смерти, а однажды привиделись среди российских сугробов два детских гроба. Материнская душа была не на месте – Дункан приехала к матери, забрала детей и увезла их в Париж, где все семейство радостно встретил Парис.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
