— Угу. А нелегальный путь в Диг-а-Нарр тебе подсказали золотоискатели или охотники? — самым невинным тоном поинтересовалась я.
— Для блондинки ты не в меру сообразительна, — рассмеялся Женя, пришпоривая коня.
Мне в спину ударил тяжелый взгляд Вереска. Кажется, я заработала еще пару штрафных очков на свой счет.
Постоялый двор больше напоминал деревенскую избу — добротно срубленную, крепкую, но явно видавшую лучшие времена. Между домом и низенькой плетеной изгородью расстилался богатый огород. Моих скудных познаний в ботанике хватило, чтобы опознать едва ли треть произрастающих на нем сельскохозяйственных культур. На грядке с морковкой самозабвенно трудилась девочка лет четырнадцати.
— Легких трудов, да сладких плодов, — сказал Женя, подходя к изгороди.
Девочка стремительно разогнулась и вместо ритуального «Спасибо» растерянно пискнула:
— Ой. Здрасьте.
— Добрые люди говорят, что в этом доме усталый путник всегда найдет стол и кров.
Возвышенный слог в исполнении обаятельно кареглазого шатена окончательно смутил бедную девицу. Она мучительно покраснела и, ни слова не говоря, опрометью кинулась за дом. Через пару минут с заднего двора, на ходу вытирая руки ветошью, вышел высокий, крепко сбитый бородатый мужчина и неласково спросил:
— Чего надо?
— Добрый вечер, хозяин, — нимало не смутившись, поздоровался Женя. — Нам нужна еда и ночлег. И постой для лошадей.
Мужик угрюмо оглядел нас, прикидывая, сколько можно содрать с такой странной компании. Наконец, озвучил:
— Два золотых за все. Ночевать будете в одной комнате, вторая закрыта на ремонт. Там пол по весне провалился, все руки не доходят починить. Если устраивает — деньги вперед.
Сколько-сколько?!! Два золотых за ночевку в одной комнате?!! Я покосилась на Женю, ожидая вспышки праведного возмущения с его стороны, но он лишь тактично поинтересовался:
— Юля, тебя не смутит такое соседство?
Я пожала плечами:
— Мне все равно. Дорога есть дорога. Ты лучше у своего мнительного приятеля спроси — сможет ли он заснуть, зная, что я лежу на соседней кровати.
— Соседний континент меня, безусловно, устроил бы больше, — холодно сказал полуэльф. — Но я согласен подчиниться обстоятельствам.
— Нас устраивает, — подвел итог Женя.
После «теплого» приема, оказанного хозяином этого легендарного заведения, я бы не удивилась, если бы стол нам накрыли в конюшне вместе с лошадьми. Однако ужин оказался вполне сносным, хоть и без особых изысков.
Женя ухитрялся одновременно орудовать вилкой и развлекать светской беседой давешнюю девчонку-огородницу, которую мать отрядила прислуживать нам за столом. Через три минуты мы уже знали, что зовут ее Мира, что кроме отца и матери, которых мы видели, у нее есть два старших брата, Март и Курт, они сейчас чинят телегу в сарае, а младший, Люшка, с утра ушел коз пасти. А еще через час мы стали счастливыми обладателями целой кучи забавной, но абсолютно бесполезной, на мой взгляд, информации.
«В городе? Да, конечно, я бывала в городе. Целых три раза. Правда, это было давно, и я уже мало что помню. А вот Март и Курт иногда ездят на заработки. Жить в городе? Нет, не хочу. Там интересно, но очень шумно и страшно. Да и папа нипочем не согласится. Неа, здесь не страшно. Ну, постояльцы, конечно, всякие бывают, но Март и Курт здорово дерутся на мечах, с ними не поспоришь. Да я и сама, если что, могу за себя постоять. Прямо сковородкой по лбу. Ну что вы смеетесь, господин? Чистая правда! Я однажды так и сделала, когда Март и Курт в город уехали, а один мерзавец стал руки распускать. У него вот такенная шишка на лбу выросла. А потом я пожаловалась доброму господину Ринальдо, и он сломал негодяю руку. Ну что вы опять смеетесь?! Он правда очень добрый, всегда меня защищает и подарки привозит. Это папин старый знакомый. Он часто приезжает, они о чем-то с папой подолгу разговаривают. Иногда забирает с собой Марта и Курта с мечами. Жаль, что вы его не застали, он третьего дня утром уехал в Хольдан… Да, вы правы, клиентов не очень много. От сезона зависит. Есть постоянные клиенты, они хорошо платят. И папины знакомые приводят постояльцев. Иногда даже с той стороны гор…»
Вереск весьма убедительно делал вид, что содержимое тарелки — это самая увлекательная вещь на свете, а все прочее его не касается. Однако я заметила, что он внимательно прислушивался к разговору и, в отличие от меня, не находил эту информацию бесполезной. Мне было лень играть в шпионские игры и выискивать в вопросах и ответах скрытый смысл. Меня больше занимала общая картина.
Женя, безусловно, был хорош. Как всегда. Он улыбался так тепло, так обаятельно, а главное — так искренне, что даже мое сердце трепетало, разрываясь между восхищением и ревностью. Он красиво флиртовал и щедро сыпал комплиментами, заставляя девочку краснеть, бледнеть, стыдливо опускать глаза, кокетничать… и отвечать на нужные вопросы.
И все-таки каким-то трезвым уголком сознания (возможно, как раз тем, где поселился ехидный и рассудительный внутренний голос) я осознавала, что Жене недостает изящества. Вероятно, со временем из него вышел бы неплохой разведчик, но — только со временем, после соответствующего обучения и при наличии опытного наставника. В каждом его слове, в каждом жесте и взгляде сквозила бесконечная самоуверенность. Он вел себя так, словно ему от природы было дано право спрашивать — и он привык получать ответ. Пока что ему это сходило с рук — исключительно за счет харизмы и природной сексуальности, однако будь на месте Миры мужчина (или будь девочка чуть старше и искушеннее), Женя рисковал нарваться на встречный вопрос: «А почему это вас интересует?»
За этими размышлениями я несколько отвлеклась от хода беседы, и резкое изменение эмоционального фона стало для меня полной неожиданностью. Мира выглядела так, словно села на змею. Что же ее до такой степени напугало? Если не ошибаюсь, последний вопрос был насчет второй гостевой комнаты, той самой, в которую нас не пустили.
— Я… не знаю. Извините. Мне не стоило с вами разговаривать. Папа не разрешает… — тихо пробормотала Мира и испуганным зайчонком шмыгнула к двери. Ее догнал мягкий мелодичный голос:
— Простите моего друга. Он не имел в виду ничего дурного.
Я застыла с открытым ртом, так и не донеся до него стакан с морсом. О небо, неужели Вереск, этот кусок льда, воплощенный холод, умеет ТАК говорить? Его голос обволакивал и согревал, как уютный теплый плед, гладил, как мамины руки, прогоняя все страхи и тревоги. Если бы я не видела глаз полуэльфа — без всякого проблеска Дара — я бы решила, что это магия, мощная и древняя, как мир.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
