…Не известно, успел ли Троцкий закончить партию со Сверчковым, или первая мировая война, разметавшая не только шахматные фигурки, но и целые государства по разные стороны бесконечных проволочных заграждений, отодвинула в невозвратное неожиданную фантазию эмигранта. Не знаю, побывал ли он после Октябрьской революции в клубе на шахматном турнире. Важно другое: революционер всегда находил время разобрать интересную партию.
Правда, пройдет несколько лет, и Д.Ф.Сверчков будет просить покровительства и помощи у Троцкого, который станет к тому времени могущественным членом Политбюро и Председателем Реввоенсовета Республики. Думаю, некоторые подробности этого обращения заинтересуют читателя, ибо характеризуют политический климат того времени. В мае 1922 года он получит письмо от Сверчкова, где тот сообщает, что летом 1917 года, когда Временное правительство арестовало Троцкого, "газеты вопили о необходимости жестокой расправы и я опасался, что тебе грозит расстрел. Я был в то время меньшевиком, занимал правую позицию и резко выступал против большевиков.
Еще в 1909 году в Париже во время пленума ЦК я слышал от Мартова, Дана и других историю о присвоении большевиками себе наследства фабриканта Шмидта, который оставил его РСДРП. Мартов, которому тогда, в 1917 году, я безусловно верил, говорил об обманах, к которым прибегнул большевистский центр, чтобы воспользоваться наследством без раздела его с другой фракцией единой тогда партии с.д. Говорилось тогда много и резко на фракционных меньшевистских собраниях по поводу тифлисской экспроприации и размене за границей большевиками полученных от этой экспроприации 500-рублевок. Всему этому я верил, ибо самым категорическим образом говорили об этом Мартов с Ко и родственники Шмидта — его сестра и ее муж, с которыми мне пришлось познакомиться в Париже…"
Дальше Сверчков пишет, что все это он изложил в своем письме в 1917 году министру юстиции в правительстве Керенского и как бы взамен "просил освободить тебя за моей ответственностью. В письме этом я противопоставил тебя большевистскому центру и, желая выгородить тебя и возродить полное доверие к себе со стороны правительства Керенского, тем резче отзывался о большевиках". Затем Сверчков отмечает, что готовится большая публикация о выступлении большевиков 3–5 июля 1917 года и будет напечатано это его письмо правительству Керенского."… С опубликованием этого письма теперь чрезвычайно затруднится — если не станет совсем невозможной — моя работа, т. к. письмом воспользуются для того, чтобы дискредитировать мои выступления и уничтожить мой авторитет…
20 мая 1922 г.
Зам. Уполнаркомпуть Петр. округа путей сообщения
Д.Сверчков"[129].
Это уже шахматы политические. Такое заступничество бывшего меньшевика, которое готовились огласить всенародно в самый апогей его славы и возвышения, было Троцкому совсем ни к чему. Он помнил, что Бутов и Сермукс, работники секретариата РВС Республики, сделали тогда по его поручению несколько нужных звонков… Ну а наследство, деньги, экспроприации — пусть разбираются с этим историки! Троцкий об этой малоизвестной странице дореволюционной жизни партии знал не меньше Сверчкова. Но я вновь забежал далеко вперед…
С 1871 по 1914 год Европа не знала крупных потрясений, если не считать Балканских войн. Казалось, капитализм сам по себе входит в либеральное русло. Социалисты постепенно укрепляли свое влияние. Во II Интернационале не без оснований верили, что реформы помогут достичь цели, провозглашенные марксизмом. Не все чувствовали, что под европейской крышей подспудно нарастали империалистические противоречия. На заводах рабочие производили все больше пушек, мортир, цеппелинов, колючей проволоки, а втайне — и газы. Лето 1914 года выдалось жарким. Нужна была искра, чтобы воспламенить горючую смесь в подвалах Европы.
И она была высечена. В то время телеграф был таким же чудом, как телевидение в середине нашего века. В столицах Европы обсуждали драму: на наследника австрийского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его жену эрцгерцогиню фон Гогенберг наборщиком Габриловичем совершено покушение. К счастью, высокая чета осталась жива… Через несколько часов новое сообщение: 19-летний сербский националист Гаврила Принцип двумя выстрелами из браунинга в упор довершил дело — наследник и его жена убиты.
— Это война, — отложив газету, сказал жене Троцкий.
Выйдя на улицу, Троцкий увидел невиданное оживление и скопление народа. Он писал потом в "Киевской мысли": "… я бродил по улицам Вены и наблюдал на Ring e толпы демонстрирующих. Широкое пространство перед военным министерством было сплошь покрыто народом. И не "публикой", а действительно народом, в корявых сапогах и с корявыми пальцами. Было очень много подростков и школьников, но было и много зрелых людей, немало женщин. Махали в воздухе черно-желтыми флажками, пели патриотические песни, кое-кто выкрикивал: "Alle Serben mussen sterben!" ("Все сербы должны умереть!")"[130]. Проницательный ум Троцкого постигал: националистические, шовинистические, патриотические страсти опрокинут доводы разума, морали и просто самосохранения. Но и он тогда еще не знал, что в первые дни августа 1914-го европейская социал-демократия в своем большинстве капитулирует перед милитаризмом. "Я не ждал, — вспоминал Троцкий, — что в случае войны официальные вожди Интернационала окажутся способны на серьезную революционную инициативу. Но в то же время я не допускал и мысли, что социал-демократия станет просто ползать на брюхе перед национальным милитаризмом"[131]. Троцкий провидчески напишет: "Мобилизация и объявление войны как бы стерли с лица земли все национальные и социальные противоречия в стране. Но это только историческая отсрочка, своего рода политический мораториум. Векселя переписаны на новый срок, но платить по ним придется…"[132]. Он верно подметит: на первых порах война везде укрепит государственные машины, с тем чтобы затем расшатать их до предела. С этого времени и до конца своих дней Троцкий станет на враждебные позиции по отношению к социал-демократам. "История сложилась так, — скажет он позже, — что в эпоху империалистической войны германская социал-демократия оказалась, — это можно сейчас сказать с полной объективностью, — наиболее контрреволюционным фактом в мировой истории"[133]. Троцкому оставался лишь один путь — к социалистическим радикалам. Ими были большевики.
Война вынудила Троцкого почти бежать с семьей в Швейцарию, ибо австрийские власти стали интернировать российских эмигрантов. "Венская глава" закончилась. Теперь он с семьей сделает к ней еще несколько эмигрантских "приложений": французское, испанское и североамериканское. Исход из Вены русских социал-демократов был стремительным. Вначале все перебирались в Швейцарию Туда же прибыли Ленин, Зиновьев, Радек, Бухарин и некоторые другие социалисты-эмигранты. Находясь под впечатлением решений социал-демократов, поддержавших в своих парламентах милитаристские планы воюющих государств, Троцкий буквально за три дня написал брошюру "Война и Интернационал". В ней он настойчиво проводил ленинскую мысль (хотя по-прежнему был в состоянии "войны" с ним): мир без контрибуций и аннексий, мир для трудящихся можно достичь только обращением штыков против своих правительств. И здесь Троцкий выдвинул идею, которая всеми была воспринята как утопия: пролетариату, чтобы исключить войны, нужно создать Соединенные Штаты Европы, а затем бороться за образование Соединенных Штатов мира…
