Троцкий любил пророчествовать. Но далеко не все его прогнозы, скажем, забегая вперед, нашли подтверждение. Например, он был уверен, что после Октябрьской социалистической революции если и не свершится в ближайшие годы революция мировая, то в Европе она состоится непременно. Он ошибся в прогнозах, касающихся перспектив и судеб мировой революции, значения IV Интернационала, отмирания мелких национальных государств; в некоторых других попытках приподнять завесу над грядущим. Однако многие последующие предположения, касающиеся своего отечества, опасностей перерождения, эволюции сталинизма и его последствий, оказались провидческими. Троцкий не боялся давать прогнозы. Еще в 1915 году он высказал предположение, что Россия может выйти из войны лить с помощью революции. Он жил ею, ждал ее и торопил приход этого "праздника угнетенных".
Троцкий был похож на М.А.Бакунина, который не мог жить без революции. Русский революционер В.И.Кельсиев в своей "Исповеди" вспоминает разговор Герцена с Бакуниным, при котором он присутствовал:
— В Польше только демонстрации, — сказал Герцен. — Да авось поляки образумятся, поймут, что нельзя подыматься, когда государь только что освободил крестьян…
— А в Италии?
— Тихо.
— А в Австрии?
— Тоже тихо…
— А в Турции?
— Везде тихо, и ничего даже не предвидится.
— Что же тогда делать? — произнес в недоумении Бакунин. — Неужели же ехать куда-нибудь в Персию или в Индию и там подымать дело! Эдак с ума сойдешь — я без дела сидеть не могу…[134]
Таким же нетерпеливым был и Троцкий, грезивший российской, европейской, мировой революциями.
В Швейцарии Троцкий пробыл всего два с половиной месяца. Из "Киевской мысли" поступило предложение: поехать корреспондентом газеты в Париж и с "высоты Эйфелевой башни" следить за европейским пожаром. Давнишний сотрудник киевской газеты тут же согласился. Для переезда в Париж формальности заняли совсем мало времени. Троцкий еще не знает, что через полтора десятка лет для того, чтобы попасть во Францию, ему и его друзьям потребуются неимоверные и долгие усилия. Когда наконец в апреле 1933 года он получит сообщение от своего сторонника во французской столице Мориса Парижанина, что вопрос о приезде его и жены, видимо, будет решен положительно, он ответит: "С большим изумлением получил Вашу телеграмму… с трудом могу допустить, что французское правительство, когда оно ищет дружбы со Сталиным, даст мне визу"[135]. К тому времени Троцкий станет человеком, перед которым захлопнутся входные двери почти всех государств. Это письмо Троцкого окажется одним из многих десятков, которые выкрало у него ГПУ — НКВД и положило на стол Сталина…
Но вернемся назад. Пробыв во Франции два года, Троцкий окончательно разошелся с Мартовым, Парвусом и Плехановым. Посылая корреспонденции в "Киевскую мысль", Троцкий активно сотрудничал и в парижской русскоязычной газете "Наше слово", которая с антимилитаристских позиций освещала войну.
В Париже он сошелся с Антоновым-Овсеенко, дружба с которым была весьма долгой и прочной, ближе узнал Луначарского, Рязанова, Лозовского, Мануильского, Сокольникова, Чичерина. Сейчас он вращался в кругу людей, с которыми ему предстояло в недалеком будущем быть в самом эпицентре русской революции. Ленинский "Социал-демократ" и газета Троцкого "Наше слово", в которой он фактически стал первым лицом, все больше писали не только о Молохе войны, который, не уставая, собирал кровавую жатву, но и о тех подспудных толчках, которые начали сотрясать быстро уставшую от войны Российскую империю.
После долгого перерыва Троцкий встретился с Лениным в сентябре 1915 года в Циммервальде — небольшой деревушке в Швейцарии, где собрались 38 делегатов-социалистов от воюющих и некоторых нейтральных стран, чтобы выработать общую позицию по отношению к продолжающейся бойне. По сути, делегаты перешагнули через колючую проволоку и окопы, чтобы солидаризироваться в своей ненависти к войне.
Позиция Ленина была самой революционной и, как выяснится позже, самой трагичной по последствиям: бороться за превращение войны империалистической в гражданскую. Троцкий сформулировал свою позицию иначе: "за окончание войны без победителей и побежденных". Хотя предложение Ленина не получило поддержки большинства, циммервальдская конференция свидетельствовала о возрождении радикального крыла социалистического движения, предтечи III Интернационала.
Троцкий продолжал писать. Некоторые его статьи получили немалый резонанс. Например, "Со славянским акцентом и улыбкой на славянских губах", "Конвент растерянности и бессилия", "Год войны", "Психологические загадки войны"[136] и другие. Правда, Троцкому приходилось проявлять максимум изворотливости, ведь "Киевская мысль" выступала за войну, за войну до победы. Она охотно печатала критические статьи в адрес Германии и неохотно, с купюрами, те, которые касались Антанты. В "Нашем слове" можно было писать смелее. Каждый день Троцкий направлялся в кафе "Ротонда", где можно было прочесть все крупные европейские газеты. Там он часто встречал Мартова, Рязанова, Луначарского… Информация о европейских событиях была дороже плохого военного кофе. Война, отношение к ней все больше разводили социалистов по разные стороны баррикад. Когда Троцкий узнал, что Засулич, Потресов и Плеханов "за войну", он был просто потрясен. Действительно, лучшую характеристику политических воззрений человека дают его конкретные поступки!
В это же время Троцкий закрепит многие свои старые связи с французскими социалистами. Особенно близко он сойдется с А.Росмером, с которым будет поддерживать связь всю оставшуюся жизнь. Даже с фронта гражданской войны в сентябре 1919 года Троцкий послал в Париж письмо:
"Товарищу Лорио, товарищу Росмеру, товарищу Донату
…Несмотря на блокаду, при помощи которой господа Клемансо и Ллойд Джордж и другие пытаются отбросить Европу в средневековое варварство, мы внимательно следим отсюда за вашей работой, за ростом идей революционного коммунизма во Франции. И я лично с радостью узнаю каждый раз, что вы, дорогие друзья, стоите в первом ряду того движения, которое должно возродить Европу и все человечество…
Чем грубее торжество милитаризма, вандализма, социал-предательства буржуазной Франции, тем суровее будет восстание пролетариата, тем решительнее его тактика, тем полнее его победа… Мы знаем, что дело коммунизма находится в надежных и твердых руках.
Да здравствует революционная пролетарская Франция!
Да здравствует мировая социалистическая революция!
