В своем первом приказе Пюо также говорил, что назначения командиром полка он ждал более года; в таком случае неудивительно, что он еще в августе прибыл в Крушину и начал готовиться. Теперь перед ним стояла задача переформирования полка.
Известно, что в это время французы приняли участие в двух акциях — «Охота на зайцев» («Hasenjagd»){500}, проводившейся 14–15 октября 1943 г. и «Охота на уток» («Entenjagd»){501}, проводившейся с 16 по 19 октября. Операции проводились в Белыничском, Круглянском, Шкловском районах Могилевской области. В операциях участвовали боевые группы Штурма и Фишера, 2 батальона 350-го полка и оба батальона 638-го французского полка.
«Охота на зайцев» проводилась по приказу командования 4-й немецкой армии: штабу охраны тыла армии было приказано навести «порядок» в районе Орша — Толочин — Белыничи — Могилев и обеспечить бесперебойное движение на коммуникациях армии, т.к. партизаны мешали строительству оборонительных объектов (как раз в это время немцы начали форсированным темпом строить оборонительный рубеж «Дора»),
Операция началась с прочесывания района; в результате немцам удалось оттеснить партизан от дороги Коханово — Староселье и одновременного укрепить крупные гарнизоны в деревнях Староселье и Кувечино новыми подразделениями. Однако принятые меры не обеспечили оглаженной работы коммуникаций, и был отдан приказ на проведение еще одной операции{502}.
«Охота на уток» изначально планировалась как операция по окружению партизан. Усилив подразделения на северо-восточном участке Белыничского района, оккупационные войска должны были нанести одновременный удар с четырех сторон по району от Толочина до Крутого, в результате чего образовался бы «котел», который должен был быть ликвидирован при помощи авиации и артиллерии. В результате боестолкновений партизаны понесли тяжелые потери; также было захвачено в плен около 300 человек мирного населения, которых угнали на работы в Германию (по другим данным, их заставили работать на строительстве оборонительных сооружений){503}.
Штаб III батальона и 11-я рота, оставив Ореховку и Воронцевичи, в ноябре 1943 г. переехали в местечко Михейково{504}. Капитан Жан Бриду временно встал во главе штабной роты{505}. Также в ноябре этот капитан (позже повышенный до майора) возглавил I батальон{506}.
В ноябре партизаны попытались отбить Мурово у I батальона, деревню, которую бывший командир Симони захватил в апреле. Удар был нанесен силами от 400 до 500 партизан; в самой деревне на тот момент находился лишь взвод французов. Легионерам удалось удержаться. Возможно, благодаря тому, что на октябрь 1943 г. в Мурово было сооружено 5 дзотов, соединенных между собой траншеями{507}.
В плане кадровых перестановок осень 1943 г. для французов оказалась крайне важной. Пюо взялся за переформирование полка самым непосредственным образом: в октябре он начал создавать IV батальон, который появился в боевом расписании легиона только в апреле 1944 г. Полностью батальон (который иногда обозначают как III/2, т.е. «второй» третий батальон) так и не был сформирован. По сути, подразделение представляло собой одну, 13-ю роту, которой командовал капитан Оффрэ и которая была направлена в Белоруссию в мае 1944 г. В ней служили 3 офицера, 26 унтер-офицеров, 134 бойца. В этой роте было много «хиви» («Hilfswilliger» — «добровольный помощник»){508}.
К началу декабря в ЛФД начали прибывать «восстановленные» части II батальона (5-я, 6-я, 7-я роты) под командованием майора Трамю{509}. Тем не менее людей и офицеров катастрофически не хватало, особенно большие проблемы были со II батальоном. Отчасти недобором во II батальон объясняется то, что в IV батальон набрали не французов, а бывших советских военнопленных. Если ранее, в течение
2 лет, было два более-менее укомплектованных батальона, то теперь их было три, но сами по себе они были очень слабы{510}.
Наполнить ЛФД «новой кровью» не получалось. Во Франции была запущена мощная пропагандистская кампания: тысячи писем были написаны бывшим офицерам и бойцам, в попытке убедить их принять участие и вступить в легион. Практически все они были либо проигнорированы, либо (меньшая часть) адресаты получили их и ответили самым резким отказом. Так, один из офицеров написал: «Это противоречит военной чести — служить в чужой униформе»{511}.
Как утверждает историк Бенэ, Пюо был одержим желанием получить генеральское звание. Но генерал не мог командовать полком; дивизии было не создать, а вот бригаду можно было попытаться. А значит, нужно было расширить количество подразделений внутри части. Именно этим объясняется попытка создания IV батальона, который должен был служить базисом для будущего второго полка.
Так или иначе, теперь все три батальона оперировали вместе и под общим командованием.
РАЗВЕДЧИКИ И ПЕРЕБЕЖЧИКИ. СПЕЦИАЛЬНЫЕ МЕРЫ БОРЬБЫ
Противостояние между легионерами и партизанами имело характер не только прямых вооруженных столкновений и действий спецгрупп в тылу противника, но и борьбы скрытой, между разведчиками и контрразведчиками. Французы довольно успешно вербовали т.н. «hommes de confiance» — «доверенных лиц», проще говоря, осведомителей, поставлявших необходимую информацию, которая позволяла строить планы по подрыву и разгрому партизанского движения. Разведкой III батальона одно время руководил глава НФП Жак Дорио, впоследствии он руководил общей полковой разведкой. Упор в ведении подобной деятельности был сделан не столько на запугивание, репрессии и террор, сколько на налаживание личных связей, что позволяло получать важные сведения добровольно. Французы, как и партизаны, помимо использования осведомителей из местных, засылали разведчиков в стан противника, чаще под видом перебежчиков.
Подобные случаи описаны в партизанских мемуарах и оставили свой документальный след. Приведем один пример: «Своими активными действиями на территории Борисовского, Березинского и Червенского районов нацистам досаждала партизанская бригада им. НА. Щорса. Именно на это формирование была нацелена подлая и коварная деятельность немецких спецслужб. Так, в феврале 1943 года в разное время в бригаду под видом антифашистов, не желающих служить нацистам, прибыло 18 французов из различных гарнизонов. Среди них был унтер-офицер Лили Рене. После наблюдения за его действиями со стороны контрразведчиков бригады он и еще 3 француза-военнослужащих были арестованы и следствием изобличены в принадлежности к немецким разведывательным органам. Оказалось, что Лили Рене был старшим этой разведывательно-шпионской группы. Кроме него, в группу входили Александр Гет, Жан Галиа и Мошу Роне. Интересно, что эта группа была направлена из деревни Сморок [Сморки. — О.Б.], где находился штаб французского батальона, лейтенантом гестапо Краусом [скорее всего, речь вдет о ГФП — Тайной полевой полиции, а не о гестапо. — О.Б.] с целью установить место дислокации партизанской бригады, ее вооружение, количество людей и т.д. С добытыми данными французы должны были вернуться в штаб своего батальона»{512}.
Интересно то, что разоблачить французов, засланных в бригаду им. Щорса, советским партизанам помогли те же французские легионеры, перешедшие на их сторону (только, в отличие от своих соотечественников, это был их личный выбор, а не спецзадание): двое бывших легионеров раскрыли группу из 7 франкоговорящих шпионов{513}.
Сталкивались партизаны с французами и ранее. Так, например, командир 600-го партизанского полка (вначале был лишь отряд) Г.Ф. Медников, вспоминая о лете 1942 г., упоминает о французских перебежчиках: «Гену наградили именным трофейным оружием. […] Это оружие мы захватили под Белыничамиу французов-штрафников, с которых немцы снимали наказание, если им удавалось убить или захватить партизана. Пока они с галльской бесшабашностью ходили на болото и совершенно голые (в одних сапогах) ловили лягушек, мы их не трогали. Но когда они ради поездки в отпуск во Францию стали выслуживаться перед немцами и красть наших часовых, это нам не понравилось. Пришлось применить к ним непопулярные меры. Мы их захватили, но расстреливать не стали, отдав европейскому суду, который представляли бойцы интернационального взвода.
В интернациональном взводе с немцами были словаки, чехи, румыны и французы во главе со здоровяком Роже. Ему и было поручено провести воспитательную работу с соотечественниками. Роже за земляков вступился. Он их построил и пылко говорил о патриотизме, о чести Франции, о возможности ведения борьбы с фашизмом на территории Белоруссии. Самых преданных Гитлеру служак наградил оплеухой. Французы прозревали на глазах. Тех, кто решил остаться в нашем интернациональном взводе, оставили на попечение Роже. После освобождения Франции они поехали на родину. Тех, которые возвратились к фашистам, по нашим сведениям, затем отправили на фронт. В порядке агитации мы показали пленным наши условия жизни. Мы уже не боялись раскрыть некоторые свои секреты. Наша лесная база была настолько крепка и мобильна, а разведка и система предупреждения настолько отлажены, что мы могли даже показать наш полк на дневном марше со всем вооружением. Отпустив живыми пленных, что не поощрялось, мы получили большой идеологический эффект. К нам повалили перебежчики из немецкой армии: одиночки и даже целые отделения»{514}.
