В 293 году Диоклетиан и его соправители поручили одному из двух избранных ими цезарей, Констанцию Хлору Галлию, Испанию и Мавретанию и поставили задачу вернуть Британию в состав империи. После занятия Гезориака в 293 году Констанций Хлор потратил три года на строительство флота, который отправился в 296 году из Сены двумя флотилиями. Одна из них прошла в тумане мимо острова Уайт незаметно для Аллекта, который перед этим убил Караузия и унаследовал его власть. Командующий флотилией Асклепиодот нанес поражение Аллекту и убил его в Гэмпшире, а другой отряд флота Констанция, который прошел к Лондону, уничтожил франкских наемников Аллекта, которые переместились туда, чтобы заняться перевозкой торговых грузов.[513] На этом война закончилась – единственный прецедент в истории Римской империи, когда узурпатор опирался в своем правлении исключительно на военно-морскую мощь.
Возвращение Британии в состав империи не устранило угрозу пиратства. Потребовались новые меры противодействия, и британский флот приобрел в этом отношении даже большую значимость, чем прежде. Констанций, видимо, является полководцем, построившим около двенадцати укреплений вдоль юго-восточного побережья Англии. Это был саксонский берег, охранявший гавани, из которых выходили римские отряды кораблей на морские операции.[514] Свидетельства военно-морской активности Рима спорадически отмечаются в ходе операций Юлиана в Галлии. Вегеций пишет о легких, закамуфлированных судах, которые британский флот использовал против пиратов. Между тем в Notitia Dignitatum имеется запись об отдельном classis Sambrica. Кирпичи с его штампом обнаружены в одном из портов – в Этапле на реке Канш, южнее Булони.[515]
Глава 8
Флот и империя
Предшествующее отображение имперского флота показывает, что императоры пошли на разрыв с политикой республики, использовавшей военно-морские силы в отдельных необходимых случаях, и сочли желательным постоянный флот. Большую часть своего существования два итальянских флота располагали весьма значительной численностью личного состава, которая одно время достигала 15 тысяч человек, а восемь основных эскадр провинций вместе имели личный состав такой же численности. Корабли и экипажи распространились по всем регионам империи, где мощь флота могла принести пользу. Тем не менее этот флот не участвовал за два столетия ни в каких серьезных сражениях. Опять же речь идет о римлянах, которых обычно, и отчасти справедливо, считали сухопутным народом, но те же самые римляне выработали систему управления и учреждения военно-морских сил, доведя их до самого совершенного уровня в древности.[516] Эти поразительные факты настоятельно требуют объяснения, если нам нужно понять характер флота Римской империи: какие причины оправдывали значительные ежегодные расходы императоров на далекоидущее военно-морское строительство, причем оправдывали в течение ряда веков? Или, если проникнуть в самую суть проблемы, каким образом и до какой степени империя полагалась на военно-морскую силу?
Что касается средиземноморских эскадр, которые составляли основу всего римского военного флота, то такие вопросы легче поставить, чем ответить на них. Надписи слабо помогают в данном случае, а литературных свидетельств немного. В лучшем случае легче сделать предположение, чем подкрепить предположение конкретными цитатами. Один лишь постулат о том, что Римская империя опиралась на Средиземноморье, хотя и правильный, вовсе не разъясняет проблему римского флота. «Легко, в общем, утверждать, что мореплавание и господство на море являлись и являются важным фактором мировой истории. Гораздо труднее выявить и показать их реальное воздействие на определенном этапе. Тем не менее пока этого не сделано, признание значения этого фактора в целом остается неопределенным и несущественным».[517]
Очевидно, что любое количество нынешних исследований не сможет исправить полностью изначальное безразличие к данной проблеме римских историков, но нельзя считать это фатальным препятствием. Остаются горстки свидетельств, они могут быть сведены в устойчивое, хотя и отчасти гипотетическое, целое, которое дает некоторое указание на изменчивое значение военно-морских сил в империи. Выяснится, что предназначение и средиземноморских флотов и флотов северных окраин империи в содействии господству империи, прежде всего в самом Средиземноморье. Выяснится также то, что после того, как овладение Римом всем побережьем региона упростило задачу поддержания императорами мира, флоту поручили дополнительные, не только военные, функции в виде перевозки знатных лиц, войск, депеш и приказов. Само по себе это не было достаточным для оправдания масштабности военно-морского строительства, и флоты Средиземноморья можно считать большей частью своего рода страховкой. Уроки гражданской войны 68–69 годов упрочили традицию поддержания боеготовности военно-морских сил, установленную еще Октавианом Августом, но в мирной обстановке II века эта традиция, а вместе с ней и флот стали постепенно рушиться. Когда во второй половине III столетия появились враждебные флотилии, римский флот повсюду выполнял свою миссию неадекватно и терпел поражения. После этого империя в общем вернулась к республиканской политике спешной подготовки флотов в чрезвычайных ситуациях. Тем не менее фрагменты политики римских императоров с упором на морскую силу сохранились в наследство Восточной Римской (Византийской) империи.
Поскольку имперский флот ведет происхождение от Октавиана Августа, мотивы, повлиявшие на его создание этим деятелем, приобретают главное значение. По мнению французского ученого Кристиана Куртуа, который изучал в последнее время эти мотивы, Августом двигали побуждения, совершенно отличные от тех общих принципов, которыми руководствовались его преемники. В 30 году до н. э. Октавиан (Август с 27 до н. э.) был фактически диктатором, его власть опиралась на военную силу как на суше, так и на море. Мир сохранялся, но он не был ни прочным, ни всеобъемлющим. Опыт прошлого заставлял полагать, что дух мятежа и насилия снова воспрянет. Поэтому, когда Август создавал итальянские флоты, он имел исключительной целью защиту Италии и обеспечение своего господства. Только в правление Клавдия (41–54) функции флота расширились, чтобы объять все Средиземноморье, а затем для патрулирования побережья восточных провинций были созданы флоты в Сирии, Александрии и Понте.[518]
Теория блестяще сформулирована, но фактов, подтверждающих ее, маловато. Хотя основание Сирийского и Александрийского флотов нельзя отнести с уверенностью к периоду до 14 года н. э. (году смерти Августа), различные доводы, которые приводились при обсуждении этих флотов, убедительно показывают, что они создавались во время правления Октавиана Августа (р. 63 до н. э., император с 27 до н. э. по 14 н. э.). Европейские же речные флотилии, которые Куртуа вовсе игнорирует, свидетельствуют о том, что Август хотел использовать морскую силу везде, где она будет полезнее. Хуже того, такой тезис не позволяет рассмотреть миссию Августа или извлечь уроки из неблагополучных лет между первой войной с Митридатом VI (89–85 до н. э.) и битвой при Акции (31 до н. э.). Август действительно думал в первую очередь о Риме и Италии, тем не менее он не упускал также из виду империю в целом. Обеспечение мира в империи даже в правление Августа не ограничивалось регионами Тирренского моря и Адриатики, но должно было распространяться на все воды и земли под господством Рима. И во всяком случае, сужение задачи обеспечения мира до Италии зависело от мира во всей империи. Пиратские набеги, начавшиеся в Киликии и докатившиеся до предместий Рима, когда был разграблен порт Остия, в достаточной степени подчеркнули это положение. Роспуск флота был неприемлем для Августа, как в силу суровой необходимости настоящего, так и в силу предостерегающего опыта прошлого, ибо история всего предыдущего столетия ясно показала, что Средиземноморье нуждалось в постоянных флотах, как в акватории близ Италии, так и в прибрежных водах Леванта. Такие эскадры фактически уже в то время существовали, и существовали уже вместе с постоянным личным составом в течение двух десятилетий. Августу оставалось только отдать приказ учреждениям, которые уже отчасти удовлетворили полускрытые потребности политического общества. Флоты гражданских войн соответственно превратились в постоянные морские силы как раз тогда, когда часть легионов и вспомогательных войск преобразовались в постоянную армию.
Однако организационные методы в двух видах вооруженных сил различались. В то время как большая часть армии была разделена на формирования, занимавшие позиции вдоль границы, с незначительным числом войск в самой Италии, большая часть флота базировалась на итальянские порты, и лишь малые эскадры патрулировали пограничные реки и моря. Можно не сомневаться, что в период правления Августа роль Италии, как центра, была продиктована особыми соображениями. Италия и Рим занимали умы каждого римлянина, Рим был столицей империи. Кроме того, его снабжение продовольствием осуществлялось протяженными морскими путями, которые могли быть перерезаны и лишь совсем недавно прерывались враждебными флотами в многочисленных точках координат Тирренского моря. Вначале Август использовал Мизенум, Равенну и Форум Юлия. Потом он понял, что выбор Форума Юлия в качестве одной из основных баз флота был ошибкой, и сконцентрировал военно-морские силы в двух итальянских портах. В ранней империи они оставались главными морскими базами. Выбор Равенны указывает на особое стремление контролировать морские коммуникации с Иллирией, как с целью его завоевания, так и для защиты северной Италии от набегов. В то же время Мизенский флот господствовал в Тирренском море.
