других федералистов были привержены традиционному представлению об обществе как иерархии степеней и рангов, где люди связаны друг с другом вертикальными узами, и они верили, что Америка естественным образом будет двигаться в этом направлении, как только улягутся беспорядки, вызванные революцией. Различия в статусе, права старшинства, отношения между покровителями и клиентами, а также обязанности, которые все должны выполнять перед теми, кто выше их — от обязанностей ребёнка перед родителем до обязанностей гражданина перед правительством, — в значительной степени определяли мышление федералистов. Гамильтон, например, считал, что
«механики и промышленники всегда будут склонны, за редким исключением, отдавать свои голоса купцам, отдавая предпочтение лицам их собственных профессий или ремесел. Они знают, что купец — их естественный покровитель и друг». Федералисты были хорошими республиканцами, поскольку верили в выборы как источник политического лидерства, но они также считали, что выборы должны приводить к власти покровителей, мудрых и добродетельных, то есть таких же людей, как они сами.
Революция, возможно, и была посвящена свободе, но к 1790 году большинство федералистов считали, что американцы освободились от британского контроля и больше не должны думать о свободе так исключительно и страстно. Кроме того, говорили федералисты, истинная свобода — это разум и порядок, а не разнузданность. Народные страсти, развязанные революцией, по их мнению, должны быть сдержаны. Считалось, что в энтузиазме 1770–1780-х годов слишком многие американцы позволили разговорам о свободе и равенстве вскружить им голову; они разгулялись и нарушили иерархический порядок, который сделал возможным всё цивилизованное общество.
Хотя многие федералисты не желали публично высказывать свои мысли об обществе, большинство из них считали, что «различия в ранге и состоянии в жизни» естественны и неизбежны. «Должны быть, — заявлял бостонский священник и известный географ Джедидия Морс, — правители и подданные, хозяева и слуги, богатые и бедные. Человеческое тело не может быть совершенным без всех его членов, некоторые из которых более почётны, чем другие; так и с политическим телом». Одни рождены, чтобы править, другие — чтобы служить. То, что одни рождены быть «философами, законодателями и государственными деятелями», а другие «предназначены для работы руками», было общей темой консерваторов повсюду. Таланту следует дать возможность подняться, но после того, как он поднялся, его должны уважать те, кто ниже его по положению. Идеальное гармоничное общество признавало «необходимость субординации», в котором каждый находил бы своё место и не пытался достичь ранга, для которого он не годился. По мнению критиков, федералисты хотели видеть в Америке «европейское состояние общества».
Никто не был так убеждён в неизбежности иерархической структуры американского общества, как новый министр финансов. Пока Гамильтон ждал, пока американское общество созреет, ему и другим федералистам пришлось бы искусственно создавать то, чего обществу не хватало от природы. Гамильтон верил в социальную иерархию, в которой доминировали джентльмены, люди досуга, меценаты, живущие на нетрудовые доходы — доходы, получаемые от арендной платы с арендаторов, сборов, процентов по облигациям или денег, взятых в долг. Эти немногие были влиятельными людьми, которые, подобно Уильяму Куперу из округа Оцего, штат Нью-Йорк, управляли своими местными сообществами благодаря своему богатству и власти. Гамильтон надеялся, что политические лидеры будут формироваться из этого класса джентльменов, у которых в идеале не должно быть интересов, которые нужно поддерживать, пока они занимают государственную должность.
Несмотря на то, что Гамильтону периодически приходилось покидать свой пост, чтобы заниматься юридической практикой, он упорно старался соответствовать этому идеалу. Другие, например Джон Джей, соответствовали этому идеалу легче. Предположительно, они обладали достаточным богатством и досугом, чтобы взять на себя бремя государственной службы, не ожидая высоких окладов или больших денежных вознаграждений. Другие же, как знал Гамильтон, были спекулянтами и биржевыми дельцами, жаждавшими лишь нажиться на правительстве. Даже если эти богачи и были корыстными интриганами, тем не менее новое правительство нуждалось в их поддержке, более того, в поддержке всех влиятельных людей на вершине общества, независимо от их характера и уровня добродетели и бескорыстия. В традиционной для XVIII века манере Гамильтон видел, как эти немногие на вершине распространяют своё влияние и покровительство на различные уровни и степени общества. Гамильтон, как и большинство федералистов, полагал, что политика в значительной степени сводится к тому, чтобы заручиться поддержкой этих влиятельных покровителей. Захватив этих немногих, думал он, государственный деятель неизбежно захватит всё общество.
Способ сделать это — обратиться к интересам этих немногих влиятельных лиц. Интерес — нет лучшей и более прочной связи между людьми: он знал это с первых лет учёбы в Королевском колледже и с тех пор повторял это снова и снова. «Люди будут преследовать свои интересы», — сказал он в 1788 году. «Изменить человеческую природу так же легко, как и противостоять сильному течению эгоистических страстей. Мудрый законодатель мягко изменит русло и направит его, если возможно, к общественному благу». И хотя позже он в довольно резкой форме отрицал, что когда-либо делал интерес «самым весомым мотивом» своих различных программ, нет сомнений в том, что он намеревался укрепить центральную власть и Союз «путём увеличения числа связок между правительством и интересами отдельных людей».
В сущности, выражаясь языком оппозиции англо-американского мира XVIII века, Гамильтон и федералисты стремились «развратить» американское общество. Подобно тому, как английские министры XVIII века, особенно сэр Роберт Уолпол, укрепляли власть британской короны, федералисты стремились использовать сходное с монархическим правительственное влияние как для привязки ведущих коммерческих интересов к правительству, так и для создания новых иерархий интересов и зависимостей, которые заменили бы отсутствие добродетели и явно слабые республиканские узы, существовавшие в Америке. Финансовая программа Гамильтона была разработана не для того, чтобы сделать деньги для какой-либо отдельной группы, а для того, чтобы использовать патронаж, как и все великие европейские государственные строители до него, для создания мощного национального государства.
Начиная с 1789 года федералисты стремились сформировать по всей стране кольца местных интересов, лояльных правительству. В населённых пунктах по всему континенту Вашингтон, Гамильтон и лидеры федералистов использовали различные виды патронажа для создания иерархии поддержки нового правительства. В отличие от практики штатов, где тысячи государственных служащих штатов, городов и графств избирались, все исполнительные и судебные должности в федеральном правительстве, за исключением президента и вице-президента, назначались. Ещё в 1782 году Гамильтон предвидел важность того, что федеральное правительство будет обладать такими огромными полномочиями по назначению всех своих чиновников. Целью таких назначений, по словам Гамильтона, было «создать во внутренних районах каждого штата массу влияния в пользу федерального правительства». Одна лишь сила не могла поддержать правительство, к тому же её применение было неприятным
