Сталин предупредил наркома и командующего,— "чтобы мы напрасно не рисковали кораблями. Прежде всего придется заняться минами: пробивать фарватеры через минные поля, а это потребует времени и огромных усилий". Не знаю. почему Сталин должен был объяснять двум высшим адмиралам (с академическим образованием) вещи, которые известны мичману. "...Трибуц уехал из Москвы ободренный, уверенный в своих силах". Летом 44-го года ликвидировать Нарген-Порккалауддское заграждение никто не пытался.
В конце сентября 44-го, когда Финляндия подписала с нами перемирие, подводные лодки КБФ начали выходить в море по финским шхерным фарватерам, в обход заграждения, с большими предосторожностями, в надводном положении.
С сентября по конец ноября 44-го года шли бои за острова Моонзундского архипелага, где артиллерия немецких крупных кораблей (крейсеры "Лютцов" и "Адмирал Шеер", более десяти эскадренных миноносцев и сторожевых кораблей) причинила нашим войскам немалый урон. Наши корабли противостоять им не могли: флот оставался заперт.
В декабре 44-го Балтийский флот был выведен из оперативного подчинения сухопутного командования, что естественно: фронт ушел на запад, а все корабли флота остались в Кронштадте и Ленинграде. "В ходе следующих наступательных операций — Восточно-Прусской и Восточно-Померанском наступление сухопутных войск поддерживали только морская авиация и железнодорожная артиллерия" (Доценко, "Флот. Война. Победа...", с. 98).
В истории не бывает "если бы...", а имеется факт: Трибуц скрыл от командования установку немецкого заграждения. "Ни в штабе Балтийского флота,— уклончиво пишет Доценко,— ни в Главном морском штабе не смогли правильно оценить обстановку и сделать соответствующий доклад в Ставку Верховного Главнокомандования. Противник практически без противодействия перекрыл Финский залив" (Там же, с. 100).
Заграждение это простояло до лета 1945 года.
В 1944 году немцы, после потери своих портов в Италии и Франции, перебазировали в число эскадренных миноносцев и более 200 подводных лодок. В декабре 44-го года Балтфлот был оперативно подчинён лично главкому ВМФ Кузнецову. Ставка поставила перед Кузнецовым задачу: сорвать эвакуацию немецких войск по Балтийскому морю. Сил и средств для этого не имелось. "К началу января 1945 г. в составе бригады (подплава КБФ.— О. С.) имелось всего 11 боеспособных подводных лодок, из которых 5 из-за изношенности механизмов должны были ремонтировать. Из шести исправных подводных лодок четыре были развернуты на подходах к Курляндскому полуострову. Но этого было мало, чтобы сорвать массовую эвакуацию войск противника. Наибольшего успеха добилась подводная лодка "С-13" под командованием капитана 3 ранга А. И. Маринеско..." (Там же, с. 101).
“...Ни разу не удалось флоту прервать или хотя бы серьезно нарушить воинские или экономические перевозки (противника.— О. С.). На протяжении всей войны практически без перебоев шла доставка стратегического сырья из Скандинавии в порты Германии, систематически осуществлялись перевозки в интересах приморских группировок сухопутных войск. С 24 сентября по 25 ноября 1944 г. противник почти без противодействия эвакуировал 250-тысячную группировку сухопутных войск с Курляндского плацдарма. Затем, в 1945 г. из Либавы, Виндавы, Данцига и Свинемюнде он вывез свыше 400 тыс. солдат и офицеров и 2,5 млн. человек гражданского населения..." (Там же, с. 108).
250 тысяч фашистских войск, и ещё 400 тысяч... десятки дивизий, и всё это на горе нашей матушке-пехоте. К концу войны адмирал Трибуц (помимо орденов Ленина и многих — Красного Знамени) имел 2 ордена Ушакова 1-й степени и орден Нахимова 1-й степени.
Флотоводец.
Итак, о событиях на Балтике летом 43-го года Кузнецов пишет: "После (!) мы узнали, что враг выставил здесь двойной ряд противолодочных сетей и плотные минные заграждения. К сожалению, мы узнали об этом поздно. И жизнь наказала нас за то, что мы..."
Я категорически не понимаю, каким образом нарком Кузнецов и весь Главный штаб могли не знать, что происходит в Финском заливе, самом близком и самом трудном театре войны на море.
А что таится за словами — "к сожалению, мы узнали об этом поздно"?
Не здесь ли содержится намёк на письмо старших офицеров Балтфлота к адмиралу Исакову?
Поникаровский, защитник Трибуца, в чаду гордыни пишет в "Труде": "И не было никакого письма старших офицеров лично адмиралу И. С. Исакову..."
Письмо было.
И у меня есть тому доказательство.
Поникаровский морочит голову читателям "Труда" и цитирует (себе в подкрепление) Грищенко. Посмотрим, как умеет адмирал читать книги, и посмотрим, как умеет адмирал цитировать.
Вот как выглядит цитата в газете "Труд":
"...посылать подводные лодки на прорыв двух мощнейших противолодочных рубежей врага было нецелесообразно. Эту точку зрения отстаивал на Военном совете (пропущено слово "флота".— О. С.) командир соединения подводных лодок контр-адмирал Сергей Борисович Верховский. После доклада в Ставку оттуда последовал приказ прекратить выходы лодок в Финский залив".
А что же в действительности написано у Грищенко? У Грищенко в книге "Соль службы" (с. 212) последняя фраза звучит так: "После доклада Верховского в Ставку оттуда последовал приказ..."
Что значит сие разночтение?
А сие значит, что — схитрил адмирал.
Сжульничал.
Полный адмирал, начальник Военно-морской академии, президент фонда 300-летия русского флота... видимо, в его среде так принято. Верховский в 43-м не был контр-адмиралом (это звание, как указывает Полещук, Верховский получил в начале 45-го), но Грищенко сказал: "пусть будет так". Грищенко нужно было "прикрыть" и донести информацию. Верховский на должности командира бригады подплава КБФ сменил Стеценко. Верховский доказывал Военному совету флота (Трибуцу), что не нужно уничтожать наши лодки на немецком заграждении. Военный совет флота мнение Верховского отшвырнул. И тогда последовал "доклад Верховского в Ставку".
Мыслящий человек на этой фразе споткнется: с каких это пор комбриги стали докладывать прямо в Ставку?
Военному человеку такое не положено. Над комбригом уйма начальства: штаб флота, командующий, Главный морской штаб. начальник Главморштаба, еще выше нарком (даже нарком Кузнецов не был членом Ставки, он был введен в Ставку приказом Сталина в феврале 45-го). И когда я попросил у Грищенко объяснений, Грищенко поведал мне историю с письмом. Я намеренно не назвал истинную фамилию мечательного ученого, контр-адмирала Анатолия Владиславовича Томашевича (адмиралы кинулись уличать меня в "невежестве", им бы заглянуть в с. 126 книги "Соль службы", которую я редактировал),— но никакой новой информации ко мне не притекло. Очевидно, что история с письмом была тщательнейше законспирирована. И неудивительно: всем участникам истории (попади письмо в чужие руки) грозили арест, пытки, гибель.
Даже в подцензурной литературе видно, что на Балтфлоте летом 43-го царили уныние, раздражительность, болезненная нервность, тоска, и многие принялись топить тоску в вине.
Группа офицеров, доведенная до отчаяния самодурством Трибуца, который уничтожал лодки одну за другой, решила искать защиты у Сталина. Почему они обратились к адмиралу Томашевичу, и почему письмо — к адмиралу Исакову?
Ответ, мне думается, прост: Томашевич и Исаков — друзья с гардемаринских времен, они вместе закончили в 17-м году Отдельные гардемаринские классы. Исаков, хоть и не оправился в 43-м году от тяжелого ранения и ампутации ноги, мог позвонить Сталину (чего, наверное, не мог сделать нарком Кузнецов).
Я думаю, что в этой истории принимал участие (или был её инициатором) вице-адмирал Ралль. Он окончил корпус в 12-м году и в 17-м был боевым офицером, старшим товарищем гардемаринам Исакову и Томашеничу. Ралль был категорически против попыток прорыва заграждения. За это Трибуц сместил Ралля с должности начальника штаба флота, но Трибуцу не удалось убрать Ралля подальше от Балтики. Ралль остался на Балтфлоте командующим эскадрой, и вся трагедия подплава разворачивалась на его глазах. В тот момент Ралль, Томашевич. Исаков, Верховский олицетворяли собою честь флота.
И сведения, которые Трибуц ("убийца".— говорил о нем Грищенко) засекретил, всё же дошли до Сталина ("к сожалению, мы узнали об этом поздно",— пишет Кузнецов). Грищенко, по причине цензуры, не имел возможности сказать об этом ни словечка. Грищенко поместил в книге одну фразу- "После доклада Верховского в Ставку оттуда последовал приказ прекратить выходы лодок в Финский залив". Грищенко после войны вернули на лодки, и он очутился в подчинении у Орла. Грищенко видел всю травлю и "гражданскую казнь" Маринеско, о чем позднее написал в своей книге: Маринеско "был оболган людьми недостойными".
