Но невинные все будут помнить.
Я вздохнул. Конечно, преступника я обнаружу, но потом буду так близок к вырезанию печени, как никто из людей. Всю службу перетрясут, вонь поднимется на всю Галактику, и в поднявшейся суматохе тайна спейсолина все равно ускользнет.
Конечно, преступник может оказаться и первым. Один шанс из трех. У меня всего один, и только у Господа все три.
Черт возьми, что-то заставило их опять, а спейсолин заразителен…
Я отчаянно посмотрел на часы: девять пятнадцать.
Куда к дьяволу уходит время?
О, Боже; о, дьявол; о, Флора!
Выбора у меня нет. Я вышел, чтобы еще раз позвонить Флоре. Быстро позвонить, понимаете, чтобы напомнить о себе, если она уже не забыла.
Я говорил себе: она не ответит.
И старался подготовиться к этому. Есть и другие девушки, есть и другие…
Дьявольщина, нет никаких других девушек!
Если бы Хильда ждала меня в космопорту, я бы не вспомнил о Флоре, и все это было бы не важно. Но я в Марспорте без Хильды, и у меня свидание с Флорой, с Флорой и ее телом, это значило: полные руки всего, что может быть мягким, ароматным и крепким; с Флорой и ее комнатами с низким тяготением, где будто плывешь в океане приправленной шампанским меренги…
Сигнал все продолжался и продолжался, и я не смел повесить трубку.
Ответ! Ответ!
Она ответила. Сказала:
— Это ты?
— Конечно, сердечко, кто же еще?
— А множество. Из тех, что приходят.
— Всего лишь небольшое дело, милая.
— Какое дело? Пластон кому?
Я подумал, чему обязан этим упоминанием о пластоне.
Потом вспомнил. Когда-то я сказал ей, что торгую пластоном. В тот раз я привез ей в подарок пластоновую ночную сорочку. Воспоминания о ней вызвали у меня боль в таком месте, где мне не хотелось бы ощущать боль.
Я сказал:
— Послушай. Дай мне еще полчаса…
Глаза ее стали влажными.
— Я сижу тут одна…
— Я быстро. — Чтобы показать вам, в каком я был отчаянии, скажу, что раздумывал над путями, которые могли привести только к драгоценностям, хотя и ценой бреши в бюджете. А для проницательного взгляда Хильды это будет все равно что туманность Конская Голова на фоне Млечного Пути.
Она сказала:
— У меня было назначено свидание, и я его отменила.
Я возразил.
— Ты ведь сказала, что это «не очень важное свидание».
Она закричала:
— Неоченьважноесвидание! — Но именно так она сказала. Впрочем, если ты прав, в споре с женщиной это еще хуже. Разве я не знаю это? — Он мне обещал имение на Земле…
Она все продолжала говорить об этом имении на Земле. В Марспорте нет девушки, которая не ждала бы имения на Земле, а количество получивших такие имения можно пересчитать по шестым пальцам на руках. Но надежда вечно жива в груди человека, а у Флора для нее там много места.
Я пытался остановить ее. Бросал ей «сладких» и «деток», пока можно было подумать, что все пчелы на Земле забеременеют.
Никакого толку.
Наконец она сказала:
— И вот я сижу одна, и никого рядом, и как ты думаешь, что будет с моей репутацией?
Что ж, она права. Я чувствовал себя последним подонком в Галактике. Если станет известно, что она простаивает, начнут говорить, что она утратила хватку. А такие разговоры могут прикончить девушку.
Я вернулся в комнату ожидания. Стюард, стоявший у дверей, приветствовал меня.
Я посмотрел на троих промышленников и подумал, в каком порядке стал бы душить их до смерти, если бы получил соответствующий приказ. Первым, наверно, Харпонастера. У него тощая жилистая шея, ее легко охватить руками, а большие пальцы удобно лягут на кадык.
Это меня подбодрило, и я по привычке воскликнул:
— Здорово!
Это тут же привело их в действие. Ферруччи сказал:
— Здоровоносы пролили воду в снег.
Харпонастер, с тощей шеей, добавил:
— Неги и негры не станут опарировать котов.
Липски сказал:
— Котов, мотов, стукотов, готов.
— Готов пьяница пока.
— По как пройти в Чикаго?
— Го-ворите.
— Варите.
— Те.
Молчание.
Они смотрели на меня. Я смотрел на них. Они лишены эмоций, вернее, двое из них лишены, и ни о чем не думают. А время проходит.
Я смотрел на них и думал о Флоре. Мне пришло в голову, что я не могу потерять то, что уже потерял. Можно поговорить о ней.
Я сказал:
— Джентльмены, в этом городе есть девушка, имя которой я не стану упоминать, не желая ее скомпрометировать. Позвольте мне описать ее вам, джентльмены.
И я начал. Последние два часа настолько взвели меня, что в моем описании Флоры звучала поэзия, скрывающаяся в неведомом источнике мужской силы в глубинах моего подсознания.
Они сидели застыв, как будто слушали и даже почти не прерывали. В людях под влиянием спейсолина просыпается вежливость. Они молчат, пока говорит кто-то другой. Поэтому и говорят по очереди.
Конечно, временами я замолкал: слишком уж возбуждающая тема, и тогда кто-нибудь из них получал возможность вставить два-три слова, прежде сем я мог собраться с силами и продолжить.
— Пикник с шампанским и боли в ящике столетий.
— Круглые, как тысяча берегов.
— Высокий и перечный леопард.
Я заставлял их смолкнуть и продолжал.
— У этой молодой леди, джентльмены, — сказал я, — в квартире установка пониженного тяготения. Вы можете спросить, зачем это? Я расскажу вам, потому что если у вас не было случая провести вечер с лучшей девушкой Марспорта, вы и представить себе не можете…
Но я старался дать им такую возможность. Я говорил так, что они оказались там. Все это они запомнят, но я сомневался, что впоследствии кто-нибудь из них будет возражать. Наоборот, вероятно, спросят у меня номер телефона.
Я продолжал — с любовью, с тщательным описанием подробностей, с печалью в голосе, и тут громкоговоритель объявил о прибытии «Пожирателя пространства».
И все. Я громко сказал:
— Вставайте, джентльмены.
Они одновременно встали, посмотрели на дверь, двинулись к ней, и когда Ферруччи проходил мимо меня, я похлопал его по плечу и сказал:
— Не ты, гнусный мошенник, — и мой магнитный наручник сомкнулся вокруг его запястья, прежде чем он сумел перевести дыхание.
Ферруччи сопротивлялся, как демон. Он не был под влиянием спейсолина. Измененный спейсолин нашли в маленьких телесного цвета ампулах, прикрепленных с внутренней стороны к его бедрам, даже волосы поверх начесаны. Ничего не видно, можно только найти наощупь, да и то с помощью ножа.
Потом Рог Кринтон, улыбаясь и обезумев от облегчения, крепко ухватил меня за лацкан.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
