Улов был небольшим, и скоро гости забыли о цели своей поездки. Клаузен нащупал в своем кармане сложенный вчетверо листок и решил, что настало время спуститься вниз в каюту. Он встал из-за стола и вразвалку пошел к каюте. Через несколько минут он установил связь с «Висбаденом» и начал передачу донесения. На палубе японцы и немцы, теперь уже союзники по Антикоминтерновскому пакту, спорили по различным проблемам политики и военной стратегии. В донесении, переданном в Москву, содержались сведения о производстве боеприпасов, самолетов и танков предприятиями японской промышленности. Полчаса спустя Клаузен вернулся на палубу. Его отсутствия никто не заметил. Зорге дал указание шкиперу возвращаться обратно. Операция была закончена.
К этому времени Клаузен уже без энтузиазма относился к своей разведывательной деятельности. Фирма, которую он возглавлял, преуспевала, получая большую прибыль. Предприятие, которое сначала казалось неразумным замыслом, теперь вылилось в одно из самых замечательных достижений Зорге.
Но Макс постепенно все меньше и меньше проявлял интереса к своей работе, главное внимание уделяя прибыли, которую давала фирма. Зорге заметил эту перемену в Клаузене и обратил внимание на то, что Анна все чаще и чаще появляется в новых, дорогих платьях, носит очень дорогие браслеты и бусы. Он потребовал от Клаузена полного отчета о финансовой деятельности фирмы и состоянии оперативного бюджета. Без особого желания Макс представил Зорге отчет. Даже такой человек, как Зорге, который должен был знать все о делах фирмы, был поражен теми цифрами, которые он получил от Клаузена.
Зорге сразу же приказал Клаузену выделить часть прибыли на оперативные нужды группы. Он сказал, что прибыль получена в процессе деятельности фирмы в интересах разведки и является дивидендом Советского Союза за тот вклад, который он внес в рабочий капитал предприятия. Согласившись с тем, что супруги Клаузен должны вести образ жизни, подобающий преуспевающим коммерсантам, Зорге серьезно упрекнул Клаузена за то, что он разрешал своей жене тратить деньги на покупку дорогих мехов. Клаузен попытался что-то возразить своему шефу, но у него не хватило смелости настоять на своем. Разочарованный Макс снова был вынужден вернуться к выполнению надоевшей ему обязанности радиста. Поскольку группа Зорге располагала теперь средствами в Токио, она могла больше не просить денег из Москвы.
Клаузен отнюдь не считал капитал своей фирмы общим достоянием группы Зорге. Он совершенно забыл, что является всего-навсего номинальным руководителем фирмы и что основную тяжесть работы несли немецкие специалисты, считавшие, что они выполняют священный долг перед фатерландом и помогают союзнику своей страны.
У Зорге не было времени, чтобы долго заниматься Максом. Перед ним стояла более сложная проблема. В Токио только что прибыл один из самых доверенных людей гиммлеровского гестапо. Он занял в посольстве должность офицера службы безопасности. Это был небезызвестный полковник Мейзингер, грубый и неприятный человек. Даже разговаривая с друзьями, он любовно похлопывал по кобуре своего пистолета. Сейчас Мейзингер известен в мире как палач Варшавы. По его приказу тысячи людей были уничтожены в еврейских гетто. Те же, кого не прельстили медовые речи полковника о рае в гетто, заживо сжигались им в своих домах. Зорге интересовал один вопрос: не вызван ли приезд Мейзингера в Токио какими-либо подозрениями Берлина о его деятельности? Но волнения Зорге были напрасны. Мейзингер был послан в Токио как в ссылку. В посольстве все, начиная от генерала Отта, относились к нему с презрением.
Дружба между Зорге и послом Оттом к этому времени настолько окрепла, что Отт назначил его заведующим информационной службой посольства. Благодаря этому Зорге стал пользоваться дипломатической неприкосновенностью. По ходатайству Мейзингера Зорге было разрешено одновременно оставаться токийским корреспондентом газеты «Франкфуртер цейтунг».
Мне неизвестно, как полковник Осаки сумел сократить список интересовавших его лиц до размеров, позволявших начать усиленное расследование. На суде он просто заявил, что в списке было оставлено всего несколько человек. Из числа сотрудников немецкого посольства в списке остались двое — полковник Мейзингер и Рихард Зорге. Полковник Осаки знал, что послу Отту официально сообщалось о большинстве планов Японии, а посол в свою очередь информировал Японию о намерениях немецкого правительства. Действуя методом исключения, Осаки установил, что своей информацией Отт мог делиться только с двумя советниками — Мейзингером и Зорге. Из числа японцев в списке таким же образом было оставлено имя Одзаки. Контрразведчику представилась возможность идти дальше одним из двух путей: заняться японцами или немцами. Он решил сначала разузнать как можно больше о немцах, числившихся в его списке. Вероятно, он рассудил, что, одинаково располагая соответствующей информацией, скорее иностранцы ведут шпионаж, чем японцы.
Осаки побывал у посла Отта. Вполне возможно, он попросил посла оказать содействие в расследовании, проводимом контрразведкой, и, может быть, даже намекнул, что в случае отказа японским властям придется попросить Берлин отозвать определенных сотрудников посольства, как нежелательных иностранцев. Отт, по-видимому, попросил Осаки назвать фамилии подозреваемых им лиц. В своих показаниях на суде контрразведчик заявил, что тогда он не назвал Отту имен, сославшись на отсутствие прямых улик.
Теперь всем понятно, что посещение посла было первой крупной ошибкой Осаки. Не сказав Отту, кого он подозревает, Осаки поставил посла в трудное положение. Вряд ли Отта можно осудить за то, что он поделился со своими двумя ближайшими советниками — Мейзингером и Зорге — неожиданным заявлением японской контрразведки. Теперь Зорге знал об опасности и мог принять ответные меры.
Визит японского контрразведчика сильно взволновал посла. Он не мог поверить, что кто-либо из его сотрудников способен предать свою страну, обмануть его как начальника. Отт считал немыслимым предположение о том, что немецкий дипломат является шпионом. Ну а если это так, то в чьих же интересах мог действовать шпион — в интересах Англии, Франции, Америки или, может быть, России? Предположение о шпионаже в пользу России Отт сразу отмел. Если в Японии и существует шпионская организация, считал он, то японцам следовало бы прежде всего поискать шпионов среди своих людей. По мнению Отта, подозревать следовало всех американцев японского происхождения, которые могли быть завербованы американской разведкой.
Только Отту, как послу, были известны секретные сведения, поступавшие в посольство от японского правительства и верховного военного командования через офицера связи барона Номуры. Конечно, Отт делился некоторой информацией с полковником Мейзингером и доктором Рихардом Зорге. Они были вне подозрений. Мейзингер прошел путь от кадета до офицера гестапо и прославился как исключительно жестокий и грубый человек. Что касается Зорге, эксперта по внутренней и внешней политике Японии, своего личного друга и составителя представляемых в Берлин докладов посольства, то в нем Отт сомневался еще меньше, чем в Мейзингере. По мнению Отта, было маловероятно, чтобы такие люди, как Гиммлер, Геббельс и начальник иностранного отдела нацистской партии Ротман, могли доверять человеку, способному стать предателем. Наоборот, они даже предлагали Зорге пост руководителя нацистов в Японии. Поэтому не было ничего противоестественного в том, что Отт информировал своего начальника службы безопасности и Зорге о своей беседе с полковником Осаки.
