Российский премьер начал с самого наболевшего и наиболее очевидного — дискриминационной поправки Джексона — Вэника (принятой, как уже указывалось, аж в 1974 году), увязывающей предоставление СССР статуса наиболее благоприятствуемой в торговле нации со свободой выезда из страны евреев. Несмотря на то что в сентябре 1994 года Борис Ельцин и Билл Клинтон в Вашингтоне подписали заявление «Партнерство для экономического прогресса», в котором США обязались добиваться законодательного оформления статуса наибольшего благоприятствования, ничего конкретного американской администрации в контролируемом республиканцами Конгрессе добиться не удалось. Еще в том же 1994 году она объявила о соответствии российской эмиграционной практики требованиям Конгресса, однако безрезультатно.
В принципе, американские власти нашли выход из положения: режим наибольшего благоприятствования ежегодно предоставлялся России на временной основе. Тем не менее попытки сделать его постоянным регулярно проваливались. Пользующиеся колоссальным влиянием еврейские организации все время находили поводы обвинить российские власти в непоследовательности или даже нарушении свободы выезда. Впрочем, российские власти со странной регулярностью сами портили свои отношения с еврейским лобби в американском Конгрессе.
Немногим более живо шли переговоры по вопросу снятия американской администрацией ограничений в торговле с Россией. С января 1996 года Россия попала в «ограничительную» группу «С» — стран, поставки в которые некоторых высокотехнологичных товаров (например, компьютеров) жестко контролировались.
В «запретительную» группу «D» вошли только четыре страны с почти людоедскими режимами — Иран, Ирак, Ливия и КНДР.
Как следствие, уже в ноябре 1996 года американское министерство торговли отклонило заявку компании Conwex computer корпорации Hewlett Packard о поставке на экспорт в Россию суперкомпьютера SPP 2000, заказчиком которого выступил Минатом. В январе 1997 года власти США начали официальное расследование в отношении фирм Silicon Graphics inc. и IBM systems, продавших в прошлом году тому же Минатому два компьютера марки rs6000sp с быстродействием до 10 млрд операций в секунду. Сами США для поддержания ядерного баланса в конце девяностых использовали суперкомпьютеры со скоростью более 1 трлн операций в секунду.
Тем не менее Альберт Гор обвинил Россию в том, что она закупила два суперкомпьютера в обход американского законодательства по экспортному контролю. И более того — в том, что эти компьютеры используются для совершенствования ядерного оружия, что строжайше запрещено американским законодательством. Вице-президент потребовал, чтобы на российские объекты «Арзамас-16» и «Челябинск-70» были направлены специальные следственные группы, а сами компьютеры возвращены в США.
Ответ Черномырдина был не лишен изящества. Компьютеры, дескать, используются для решения задач, поставленных на этапе реформирования и конверсии российской атомной промышленности, в том числе для экологического контроля и безопасности АЭС. «Экология» и «безопасность АЭС» являются магическими словами для американского общественного мнения, равно как и для политического истеблишмента. Сам Альберт Гор всегда отличался повышенным интересом к экологическим проблемам (в 1989 году он даже написал книгу на тему глобальной защиты окружающей среды), поэтому аргумент Черномырдина оказался достаточно весом.
Целый блок проблем в российско-американских отношениях был связан с исключительно выгодной для России торговлей ядерными материалами и их переработкой и порожден довольно тесными военно-техническими связями России и Ирана. В Нью-Йорке Черномырдин подтвердил российскую позицию: Россия строит свои отношения с Ираном на основе соглашений, заключенных еще в 1989–1990 годах; после реализации этих соглашений новые заключаться не будут.
Перспектива того, что Иран получит системы противовоздушной обороны С-300ПМУ, противотанковые ракеты и штурмовую авиацию (не говоря уже о технологии производства баллистических ракет), вызывала ужас в Вашингтоне. Тем не менее руководство США, как правило, демонстрировало поразительную гибкость. В частности, еще в 1995 году, после того как Ельцин и Клинтон встретились в мае в Москве, а Гор и Черномырдин подписали в июле памятную записку, американцы удовлетворились обещанием Москвы в будущем свернуть военно-технические связи с Ираном. Это вывело Россию из-под действия экстерриториального закона д’Амато, вводящего режим санкций против Ирана и Ливии фактически для всех государств, а также открыло возможность присоединения к Вассенарским договоренностям, приходящим на смену известной экспортной системе контроля за поставками стратегических материалов и высоких технологий (КОКОМ).
И все же США продолжали подозревать, что принятые Россией обязательства не выполняются. В связи с этим в 1995 году Америка отказалась продлевать соглашение о сотрудничестве в использовании ядерной энергии на пять лет. Еще более серьезные проблемы возникли с реализацией подписанного еще в феврале 1993 года российско-американского соглашения по переработке высокообогащенного урана, извлеченного из ядерных боеголовок (того самого договора ВОУ-НОУ). Оно предусматривало извлечение и переработку в течение 20 лет высокообогащенного урана и экспорта в США 500 т низкообогащенного урана в качестве топлива для АЭС. Стоимость соглашения составляла $11,2 млрд.
Слабым местом соглашения (вина за него целиком лежит на тогдашнем руководстве МИДа) оказалось отсутствие механизма оплаты используемого при переработке российского природного урана. Не приводился этот механизм и в исполнительном контракте между Государственной обогатительной компанией США и российским «Техснабэкспортом». До января 1997 года оплата велась на разовой основе, однако после решения о приватизации американской компании проблема осложнилась. США отказались оплачивать природный уран и потребовали вернуть его в Россию, что на самом деле было невозможно, поскольку между Россией и США отсутствовало соглашение о торговле ядерными материалами.
Переговоры, проведенные в начале июня с участием посредников — канадской фирмы Cameco, французской Cogemat и американской Nucam, ни к чему не привели. Как следствие, последние поставки низкообогащенного ядерного топлива в США были сорваны, что создало угрозу реализации соглашения. Ничего нового к этому встреча в ООН Альберта Гора и Виктора Черномырдина не добавила.
Главным итогом встречи Гор — Черномырдин в сентябре 1997 года было не то, что значилось в формальной повестке дня, а то, что обсуждалось в обстановке строгой конфиденциальности в подмосковной резиденции «Бор».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
