На войне человек привыкает ко многому, что в мирной жизни ему кажется диким, невозможным: к вшам, грязи, сну в блиндаже под артобстрелом.
Для борьбы со вшами и блохами этим извечным спутникам войн придумали примитивную вошебойку – жарили белье в пустой бочке над костром. На время это помогало. По возможности пользовались трофейным офицерским бельем. Немецкие офицеры исподние рубашки имели шелковые, на них вши не могли откладывать яйца. А уж когда были помывочные дни – вообще праздник! Бойцам выдавали по малюсенькому кусочку хозяйственного мыла, была теплая вода. Рядом с помывочной палаткой работал парикмахер. Редко кто оставлял чубчик, все стриглись под машинку. Так и потели меньше, и летом было прохладнее.
Хуже всего было с женщинами. Парни большей частью были молодые, и человеческое естество требовало своего. Тыловики и штабисты заводили любовниц – фронтовики называли ППЖ, походная полевая жена. Женщин на фронте было мало, и каждая пользовалась повышенным вниманием.
Время до вечера тянулось долго, сумерки настали поздно – по летнему времени.
Разведчики вышли в путь. Впереди – дозорный, за ним, след в след – остальные разведчики, с дистанцией в несколько метров друг от друга. Это делалось для того, чтобы враг, случись ему устроить засаду, не смог положить всех одной очередью.
Шли по обочинам грунтовых дорог. Можно было спрямить путь, передвигаться по полям, лугам, но при этом появлялся шанс наткнуться на минное поле, оставленное нашими войсками при отступлении – такие случаи с разведгруппами и местными жителями уже происходили.
В эту ночь разведчикам предстояло пройти меньший путь, большую его часть они преодолели предыдущей ночью. Деревни обходили стороной, опасаясь полицаев или немцев на постое – тыловые команды гитлеровцев располагались в населенных пунктах.
Около трех часов ночи Гладков скомандовал: «Привал». Сам достал компас, карту для ориентировки – встреча была назначена у разрушенной часовни.
— Парни, — обратился он к разведчикам, — кто-нибудь видит руины?
А что ночью можно увидеть на незнакомой местности?
Гладков отдал приказ разойтись и осмотреться.
Повезло Вадиму – он быстро наткнулся на разрушенные стены и купол с крестом, валявшийся на боку на земле.
К часовне подошел сам Гладков, разведчики лежали в некотором отдалении, оцепив место встречи. Не исключалось, что к часовне могли нагрянуть немцы вместо партизан. Кто-то из партизан не сдержал язык, проболтался – вот и могли взять его в плен. А пытать немцы были большие мастера. В гестапо немногие пленники выдерживали пытки, большинство выдавало своих товарищей.
К часовне промелькнули две тени. Вадим, заметивший их первым, ухнул филином два раза – сигнал тревоги и одновременно количество замеченных им людей. Через пару минут раздалось кряканье утки – это Гладков сигнализировал в ответ, что все в порядке, свои.
Подошедших Гладков не знал, обменялись паролями. Сереге смешно стало: утки крякают в светлое время суток, а не ночью, любой деревенский житель об этом знает. Но не выть же шакалом?
Со стороны часовни трижды тихо свистнули, и разведчики пошли к ней – сигналы и порядок действия заранее обговаривались.
Вадима как часового оставили снаружи, а сами зашли внутрь.
От часовни остались только три стены, да и то высотой не выше человеческого роста, видно, снаряд крупного калибра угодил. Во время войны на всех высоких зданиях или сооружениях – вроде заводских труб – зачастую находились наблюдатели, корректировщики, снайперы, артиллерийские разведчики. Поэтому как немцы, так и наши такие возможные наблюдательные пункты обстреливали и старались разрушить.
Внутри часовни, кроме Гладкова, были еще два человека в гражданской одежде. Как потом узнал Сергей, один из них был кадровым разведчиком армейской зафронтовой разведки, а второй – радист. Оба находились в партизанском отряде, собирали сведения о передвижении резервов войск и техники по железной и автомобильным дорогам и передавали их в центр. Как малые ручейки сливаются в реки, так и секретные сведения о противнике стекались в аналитический центр. Командование Красной Армией имело представление о том, где немцы усиливают свои группировки, собираясь начать наступление.
Кадровый разведчик отошел в угол, отодвинул сапогом в сторону битый кирпич, хлам, нашел кольцо и открыл люк. Сделав это, он обернулся к радисту:
— Полезай, проверь.
Вслед за радистом в люк спустились разведчики, у кого была рация, и Сергей с запасными батареями.
Подвал был сухим и чистым. До войны он использовался для хранения церковных принадлежностей, поскольку на полках еще лежало несколько пачек восковых свечей и свернутые рулоном черные ленты – для погребальных обрядов.
Радист чиркнул зажигалкой и зажег свечу. Ее свет не доставал до углов подвала, настолько тот был велик.
Наш разведчик достал из «сидора» рацию. Радист вскрыл прорезиненный мешок, осмотрел рацию.
— Батареи давайте!
Сергей развязал свой «сидор», достал четыре батареи и протянул их радисту. Радист обернулся к Сергею, всмотрелся в его лицо и замер. Сергею показалось, что в глазах его мелькнуло удивление.
— Парень, у тебя родня есть?
— Отец, мать, сестра.
— А брат?
— Нет. Зачем тебе моя родня?
Радист не ответил. Он шустро подключил питание и включил рацию.
Похоже, из этого подвала уже не раз выходили в эфир, так как антенна была снаружи, на стене, а штекер ее – в подвале. Удобно, а главное – скрытно. Опасно только, нельзя в чужом тылу выходить в радиоэфир с одного места, запеленгуют. Или подходы к подвалу заминируют, либо засаду устроят.
— Все, славяне, погуляйте наверху.
Кто бы спорил? У радиста шифровальные таблицы, видеть которые никто не должен.
Минут через десять радист вылез из подвала и что-то долго шептал на ухо кадровому разведчику.
Сергей стоял спокойно, как и другие. Они выполнили свою работу, теперь предстояло возвращаться. Еще несколько минут отдыха – и пеший переход до передовой.
Но кадровый разведчик подошел к Сергею:
— Лезь в подвал. — И сам спустился следом.
Свеча еще горела, но рации и питания к ней уже не было видно, скорее всего, в подвале был тайник.
Разведчик взял свечу и поднес к лицу Сергея. После полной темноты свет свечи показался ярким, слепил, и Сергей зажмурил глаза.
— Извини, парень. — Кадровый разведчик зашел с другой стороны.
— Чего меня разглядывать, я не икона!
— Знаешь, парень, сам бы не увидел – не поверил бы.
— На мне что, знаки какие-то?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
