И тут Марика вдруг отвернулась и стала смотреть на восточный рукав долины. Она все недоумевала, зачем бы кочевникам преследовать их до самой крепости, если у них так мало можно было взять. Если только… Высокая силта обращалась с дубиной и платьем так, будто это великая драгоценность.
Может быть, так оно и есть. По не понятным Марике причинам. Кочевники рвались именно к железной палке и мешку высокой силты.
Марика уже поняла, что жизнь в крепости будет куда труднее, чем в стойбище. Здесь у каждого такие же загадочные мотивы, как у Пошит.
Охотницы, которые патрулировали стены и смотрели на снег, называли себя часовыми. Этого слова Марика не знала.
Здесь она вообще узнавала много новых слов, иногда слишком быстро, так что трудно было запомнить. Второе было «цитадель». Акард был тем, что местные меты называли цитаделью, бастионом, который принадлежал общине силт Рейгг, чье сердце было далеко на юге, в городе с названием Макше.
И еще водопад новых слов обрушился на Марику, когда она обнаружила центр связи.
На нижнем конце крепости, на острие стрелы, стояло большое высокое металлическое дерево. Его Марика нашла на второй день своих блужданий. Это было похоже на то, как если бы художник с вывернутыми мозгами изобразил мертвое дерево. Там была дюжина больших ветвей. На них торчали проволочные тарелки, открытые на юг, а за каждой проволочкой — тарелка из сплошного металла. Было и множество ветвей поменьше, растущих прямо из больших ветвей. Каждый дюйм металла блестел под солнцем. На металлические ветви снег не ложился, как на ветви деревьев.
Под этим сумасшедшим деревом чуть впереди стояла огромная металлическая тарелка, глядящая в небо над южным горизонтом. Иногда она двигалась, словно голова охотницы, следящей за быстрой дичью.
Что бы это могло быть? Очень уж непонятно для щены из Верхнего Поната, которая такое использование груд драгоценного металла могла счесть по меньшей мере преступным. Интересно, а знают ли Барлог и Грауэл, что здесь делается? Они ведь уже бывали в крепости. И наверняка открыли какие-то из ее тайн. Надо настойчивее требовать, чтобы ей показали, где они поправляются.
Грауэл и Барлог явно были от нее отделены. Она не видела их с момента входа в крепость. Никто ей не сообщал, где их лечат. Когда она хотела их найти своим замечательным чувством, что-то ее блокировало.
Да, вряд ли она полюбит крепость Акард.
Ей определенно не нравилось, как охотницы крепости унижаются и лебезят в присутствии силт. Она знала, что будет конфронтация эпических размеров, если силты потребуют того же от нее.
Марика спустилась к металлическому дереву и стала бродить вокруг. Но не нашла ничего, что могло бы объяснить то, что она видит. Или то, что ощущает. Почему вдруг закружилась голова и теряется ориентация? Марике пришлось собрать всю свою волю, чтобы преодолеть головокружение и дезориентацию хоть на такое время, чтобы отойти подальше, где они ослабли.
Ее тайные способности были сбиты с толку. Что же случилось? Она влезла в ту великую магию, которой так боялись меты?
Глава восьмая
1
Марика никак не могла не лезть в ту странную часть крепости, где запутывались ее ощущения. В тот день она возвращалась три раза. На третий раз ее оглушило так, что чуть не вывернуло желудок.
В последний раз все оказалось совсем по-другому, и странное чувство было куда сильнее.
Марика прислонилась к стене и старалась удержаться от рвоты. Она тяжело дышала и подставляла холодному северному ветру охваченное внезапным жаром лицо. Наконец она достаточно овладела собой, чтобы двигаться дальше.
Марика нырнула в первую увиденную дверь. Там головокружение стало слабее.
Она остановилась. Где-то над головой слышались странные голоса. Вокруг мигали огоньки. Странные огоньки, без пламени и без жара. Только постоянный, неугасающий свет. Она попыталась коснуться их пальцами — не вышло. Что за колдовство?
Марика сильно занервничала. Ей сказали, что она может ходить куда хочет и смотреть на что хочет. Но ведь должны быть у силт места обрядов, как у мужчин и охотниц в стойбище, и туда-то уж наверняка нельзя. Вот это, что ли, такое место? Ей страшно не хотелось бы мешать силтам в их темных обрядах. Они начинали казаться именно такими темными, каких боялись ее сородичи по стае.
Но любопытство победило. Она ступила еще несколько шагов, оглянулась в почтительном страхе. Такой комнаты она не могла себе и вообразить. Несколькими ярдами дальше между какими-то устройствами, о назначении которых Марика даже отдаленно не могла бы догадаться, ходила женщина в синем халате. На этих устройствах были окна, мерцавшие призрачным серым светом. Из них слышались голоса. Но женщина в синем халате им не отвечала.
Дьяволы. Эти окна открыты в подземный мир, в мир духов или… Марика подавила страх и заставила себя подойти к ближайшему окну-призраку.
И там остановилась и нахмурилась, еще больше сбитая с толку. Из окна шел голос, но по ту сторону не было никого. А были какие-то цифры, выстроенные аккуратными столбиками, будто напечатанные белым на черной странице.
Страница мигнула и сменилась. Появился новый набор цифр. Некоторые из них на глазах изменились. Марика раскрыла пасть в изумлении и ступила еще на шаг ближе, наклоняясь, пока ее нос почти не уперся в окно.
Мета в синем ее заметила.
— Привет! — сказала она. — Ты, наверное, новая сестра?
Марика прикинула, не пора ли удирать.
— Не знаю, — ответила она пересохшей пастью.
Она не очень понимала свое положение в крепости. Кое-кто из местных мет называл ее сестрой, но она не знала почему. На объяснения ни у кого не было времени. А Марика не знала, что слово «сестра» может значить совсем не то, что значило дома: другая щена, рожденная той же матерью. Местные меты не казались родственными ни по крови, ни по стае.
И общество местное совсем не походило на стаю. В иерархии и отношениях разобраться было невозможно. Пока что она поняла только то, что те, которые носят черное, всем распоряжаются, и остальные почитают их какими-то странными церемониями, в которых трудно отыскать смысл.
— А что это за место? — спросила Марика. — Оно священное? Мне сюда нельзя?
— Это центр связи, — ответила мета. Разговор ее явно забавлял. — И священное оно только для тех, у кого голод по вестям с юга.
Казалось, она очень удачно пошутила. И сожалела, что шутка досталась дикарке, не способной ее понять.
— Ты из того стойбища, что разорили кочевники в Верхнем Понате?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
