Старшая говорила:
— А чего ты хочешь от дикарки? В ней не воспитали должного уважения.
Губы Марики дернулись в намеке на рычание. Должное уважение? А где должное уважение этих силт к такой охотнице, как Грауэл? Где должное уважение к ее опыту и знаниям? Грауэл спорила не ради спора, как скучающие Мудрые, желающие убить время.
Да, такое будущее выглядело не слишком радостным — идти в изгнание в крепость. Мало кто любит чужие обычаи.
«Но я не какой-нибудь мужчина, всегда готовый склонить голову, — подумала Марика. — И если силты так думают, их ждет больше неприятностей, чем они рассчитывают».
Однако вызов вскоре сменился тяготами и однообразием пути. Шаг, и еще шаг, одна нога, другая, а хуже всего — разум, который нечем занять, и он вспоминает. Открывается для вторжения из прошлого.
И тогда начинается истинная боль — боль в сердце.
Не раз Барлог, двигаясь своей тяжелой, но ловкой походкой охотницы, налетала на Марику, когда та останавливалась, уйдя в свои мысли.
Раздражение силт росло с каждым часом.
Им надоела глушь. Они рвались домой. И от нетерпения злились на выживших Дегнанов.
А если так, думала Марика, почему бы им не пойти собственным темпом? У них нет обязательств перед Дегнанами — так можно было судить по словам, которыми они обменивались. Как будто долг, к которому хотели воззвать Скилдзян и Герьен, прося защиты, был для них в лучшем случае предлогом обирать те стаи, которые они считали принадлежащими им. Как будто все права были у одной стороны, а обязанности — у другой, каковы бы ни были обещания.
У Марики зарождалось презрение к силтам. Боль и усталость была для него отличной питательной средой. Еще до того, как силты велели разбить лагерь в ветровой тени огромного поваленного дерева, ее чувства стали сильны настолько, что силты могли их прочесть. И они были озадачены, обнаружив, что Марика куда более открыта и непредубеждена, чем старшие Дегнаны. Усевшись рядом, они стали это обсуждать, пока Грауэл с Барлог копали убежище в наметенном у дерева сугробе.
Высокая подозвала Марику. Вопреки усталости, щена старалась помочь охотницам, главным образом собирая хворост. Лагерь был у реки, окруженной высокими деревьями, взбиравшимися по склонам крутых холмов. Странно, что здесь ландшафт становился более пересеченным, хотя это не было заметно с плато, где стояло стойбище Дегнанов. В целом в эту сторону местность плавно понижалась.
— Щена, — сказала высокая силта, — в тебе что-то переменилось. Мы хотим понять, почему за последнюю ночь ты нас так невзлюбила.
— Из-за этого, — коротко ответила Марика.
— Из-за чего — из-за этого?
У Марики не было того страха перед силтами, что был у охотниц. Она их не знала, потому что никто ей про них не рассказывал. И она сказала:
— Вы тут сидите и смотрите, как Барлог и Грауэл работают не только ради себя, но и ради вас. В стойбище вы помогли. Немного. В том, что не было полностью работой стаи.
Она имела в виду переноску тел.
Старшая не поняла. Младшая поняла, но ей это не понравилось.
— Мы так поступили, когда другого выхода не было. Мы — силты. А силты не работают лапами. Это дело…
— У вас по две ноги и по две лапы и здоровье отличное, раз вы можете нас на ходу так загнать. Вы можете работать. В нашей стае, кто своей доли работы не делает, тот не ест.
В глазах старшей силты вспыхнул огонь. У младшей вспышка раздражения сменилась снисходительной усмешкой.
— Тебе еще много предстоит узнать, малышка. Если бы мы стали делать то, о чем ты говоришь, мы больше не были бы силтами.
— А быть силтой — это значит считать себя выше других? У нас в стае были такие охотницы. Но они работали, как и прочие. Или сидели без еды.
— Мы свой вклад вносим по-другому, щена.
— Ага. Защищаете стаи, которые платят вам дань? Это я всегда слышала от охотниц, ходивших к вам каждую весну. Платить дань, которая гарантирует защиту. А после этой зимы я думаю, что защиту мы покупали от силт крепости, а не от убийц, приходящих в Верхний Понат. Что хорошего было стае от вашей защиты? Вы спасли три жизни. Ладно. А по всему Верхнему Понату стаи были истреблены. Так что не хвастайтесь своим чудесным вкладом, если не покажете мне больше, чем я уже видела.
— Ну и сучка! — сказала высокая силта старшей.
Та была настолько зла, что казалось, вот-вот взорвется. Но и гнев Марики дошел до той точки, когда она ни о чем уже не думала и ничего не боялась. Она видела, что Грауэл и Барлог бросили сгребать снег и смотрят — неуверенно, но держа руки поближе к оружию.
Это плохо. Надо остыть, а то трудности могут начаться такие, что с ними не справиться.
Марика отвернулась от силт.
— Сильный всегда прав, — сказала она, хотя это было сейчас вопреки старой поговорке.
Но все же она немного выиграла. Высокая силта тоже начала копать — правда, выждав достаточно долго, чтобы не думали, будто она уступила нахальной щене.
— Поосторожнее, Марика, — шепнула Грауэл, когда они с ней были достаточно далеко, — Силты не славятся ни великодушием, ни терпением.
— Да они меня из себя выводят!
— Они выводят из себя кого угодно, щена. И делают это потому, что им с лап сойдет все, что они захотят. У них сила.
— Ладно, придержу язык.
— Ох, сомневаюсь. Ты выросла слишком смелая, потому что тебя мало по ушам хлопали. Ладно, пошли. Дров хватит.
Марика вернулась в лагерь, удивляясь поведению Грауэл. И поведению Барлог тоже. Казалось, гибель Дегнанов их глубоко не затронула.
2
Ни Барлог, ни Грауэл ни слова не сказали, но потаенные взгляды, которые они бросали на костер, явно говорили, что они не считают это слишком мудрым. Пусть дым даже и не виден, но учуять его можно за много миль.
Силты заметили их беспокойство и поняли его. Высокая могла бы и согласиться загасить костер, как только закончилась готовка еды, но старшая была упряма и не собиралась слушать советов от кого бы то ни было.
И огонь горел.
Охотницы выкопали под деревом укрытие, достаточное для пятерых и глубокое настолько, чтобы полностью скрыться от ветра. Когда встало солнце, силты забились в укрытие и прижались друг к другу для тепла. Марика невдалеке за ними. Только сон мог принести облегчение боли физической и душевной. Грауэл полезла за ней. А Барлог осталась.
— А где Барлог? — спросила Марика, наполовину уже засыпая.
Было утро, и в мире было тихо. Только ветер завывал и трещали замерзшие ветви деревьев. Когда ветер стихал, слышался далекий журчащий звук — река текла через пороги. А в других местах, как Марика успела заметить, река замерзла совсем и сливалась с ландшафтом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
