Но дело в том, что Давид и не думал воевать со своими соплеменниками. Он снова играл перед Анхусом, но на этот раз разыгрывал из себя не сумасшедшего, а гонимого и озлобленного на весь мир человека, готового воевать с кем угодно. И он вновь водил Анхуса за нос, ибо не было для него ничего в мире важнее своего народа и своей веры и он действительно предпочел бы умереть, чем предать их.
Но Анхус ждал своей доли добычи и демонстрации верности, а значит, сидеть сложа руки Давид не мог. Тогда в его голове сложился поистине страшный план того, каким образом обмануть царя Гефа. Его дружина в самом деле стала совершать набеги, но не на еврейские земли, а на земли соседних народов — гисурян, амалекитян, кенийцев и т. д. При этом Давид каждый раз отсылал значительную часть добычи — стада мелкого и крупного рогатого скота, лощадей и овец, одежду, драгоценности и т. д. — Анхусу во дворец, уверяя, что все это было добыто в еврейских городах и селах. А чтобы этот обман не был разоблачен, воины Давида… вырезали поголовно все население захватываемых ими деревень и городков, не оставляя в живых даже грудных младенцев, — так, чтобы никто не мог рассказать, откуда именно доставлена в Геф добыча:
«И поднимался Давид и люди его и нападали на гешурян, и на амалекитян, которые населяли издавна эту страну до дороги в Шур и до земли Египетской. И поражал Давид ту страну, и не оставлял в живых ни мужчины, ни женщины, и забирал овец, и волов, и ослов, и верблюдов, и одежду; и возвращался и приходил к Ахишу. И говорил Ахиш: на кого напали вы ныне? И говорил Давид: на юг Иудеи, и на юг земли исрахмельцев, и на юг земли кенийцев. И ни мужчины, ни женщины не оставлял Давид в живых, чтобы привести в Гат, так как говорил: чтобы они не рассказали о нас, говоря: «Так поступал Давид и таков был образ его действий во все дни пребывания в земле Пелиштимской»…» (I Сам. 27:8-11).
Эта уловка Давида сработала: Анхус все больше уверялся в преданности Давида и в том, что тот окончательно отвергнут собственным народом, а потому будет служить ему до конца своих дней:
«И стал доверять Анхус Давиду, говоря: он сделал себя ненавистным народу своему, Исраэлю, и будет рабом моим навсегда…» (I Сам. 27:12).
Надо заметить, что военные победы евреев последнего времени филистимляне связывали не столько с Саулом, сколько с Самуилом и Давидом, Почему с Давидом — понятно: его победа над Голиафом повергла филистимлян в шок, следствием которого и стал полный разгром их армии. И все же главным виновником побед евреев филистимляне числили Самуила. Как язычникам им, безусловно, была чужда и непонятна идея Единственного Бога, которому поклонялись евреи, однако при этом они не отрицали того, что Самуил является великим пророком, а точнее, жрецом и колдуном, умеющим завоевывать благосклонность неких высших сил для своего народа.
Вот почему известие о смерти Самуила вызвало ликование в филистимских городах, и на совете их царей и старейшин было решено, что лучшего времени для объявления войны израильтянам просто не придумаешь: смерть Самуила лишила их поддержки потусторонних сил и вдобавок они ослаблены непрестанными набегами Давида.
Решение совета было однозначным: надо собрать все имеющиеся силы, двинуться на евреев и покончить с ними. Сразу по возвращении в Геф Анхус вызвал к себе Давида, сообщил ему, что филистимляне собираются на войну, и потребовал, чтобы Давид вышел со своей дружиной в составе филистимского войска — это и будет его главным экзаменом на преданность. Если он выдержит его достойно, то войдет в ближайшее окружение Анхуса и станет начальником его телохранителей:
«И было в те дни: собрали пелиштимляне все станы свои в войско, чтобы воевать с Исраэлем. И сказал Ахиш Давиду: да будет тебе известно, что со мною пойдешь в стан, ты и люди твои. И сказал Давид Ахишу: если так, то узнаешь, что сделает раб твой. И сказал Ахиш Давиду: за то я сделаю тебя хранителем головы моей навсегда» (I Сам. 28:1–2).
Комментаторы утверждают, что Ахиш не понял всей двусмысленности произнесенной Давидом фразы, которая между тем означала, что Давид отнюдь не собирается воевать против евреев, а, наоборот, намерен сыграть роль «пятой колонны», ударив в решающий момент битвы по филистимлянам.
Однако если не мудрствовать лукаво, то из текста видно, что слова Анхуса повергли Давида в смятение. Он нашел удачную формулировку для ответа, но как выпутаться из той ситуации, в которой оказался, Давид в тот момент, похоже, не знал.
Глава десятая
«КАК ПАЛИ СИЛЬНЫЕ!»
«И собрались филистимляне, и пришли, и расположились станом в Шунейме, а Шаул собрал всех исраэльтян, и расположились они станом на Гильбоа…» (I Сам. 28:4).
Это была не просто еще одна война. Филистимляне двину-лись на этот раз по необычному для них маршруту, чтобы ударить по израильтянам со стороны Изреельской долины, предоставляющей отличные возможности для маневра конницы и колесниц — ударных родов войск их армии, которых и в помине не было у евреев.
Саул разгадал эти замыслы противника и вывел свои полки навстречу врагу, став станом у горы Гильбоа (так она называется и сегодня, но синодальный перевод передает ее название как Гелвуя). Здесь пешие израильские полки имели с точки зрения обороны явные преимущества: коннице, а тем более колесницам, как известно, не так уж легко наступать под гору.
Вот как анализируют диспозицию израильской и филистимской армий накануне этого сражения известные израильские военные историки Хаим Герцог и Мордехай Гишон: «Филистимляне собрали свое войско в Афеке, в Шфеле, но в планах у них было испробовать новый путь. После многочисленных неудачных попыток проникнуть в центральные горы с запада филистимляне задумали большой обходной маневр к северу, вдоль равнины Шарон (прибрежной равнины), а затем через один из перевалов хребта Кармил в Изреельскую долину, чтобы таким образом проникнуть в центральные горы у Енн-Ганима (Анема, современный Дженин) и двигаться дальше к югу вдоль плато. Совершая маневры в Изреельской долине, филистимляне могли надеяться на помощь из ханаанейских городов, которые еще не были захвачены израильтянами»[43].
Когда разведчики сообщили Саулу, какова численность филистимской армии, он растерялся — на этот раз филистимляне более чем втрое превосходили израильтян. Победить такую армию внизу, в долине, было невозможно, особенно учитывая огромное преимущество врага в техническом отношении. Однако и отказаться от боя значило просто дать филистимлянам возможность обогнуть Гильбоа-Гелвую, рассечь земли израильтян на две части, устроить резню сначала на севере, а затем на юге — и дождаться, когда оставшаяся на горе без провианта армия сама спустится вниз и начнет разбегаться. Ситуация, таким образом, оказывалась тупиковой, и Саул не мог не понимать этого.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
