её спиной стоял Дима. Сумочка выпала из рук. Сердце забилось так, что казалось, еще миг, и оно не выдержит, выскочит из груди. Горячее тепло поднялось по телу, дошло до лица. Алла чувствовала, как жар заливает щеки. Она ущипнула себя за руку, нет, это не сон. Зачем он пришел? Сказать, что женится на другой женщине? Она взглянула в его глаза и утонула в боли, плескавшейся в них, любви и желании. Дима, молча, упал на колени перед ней, обхватил её ноги, прижался к ним лицом. Алла опустила руку ему на голову. Пальцами она нежно касалась волос Димы. Как же она этого хотела! Неужели всё наяву? Он всхлипнул. Он плачет?
– Любовь моя, я думал, что потерял тебя навсегда. Я жить не хотел без тебя. Прости, если сможешь, но не спрашивай.
– А та женщина? – Алла не выдержала и спросила.
– Я тебя обманул тогда. Мне казалось, что это необходимо, что мы не должны быть вместе… Но, клянусь, не было никакой другой женщины! Тогда не было и впредь не будет. Одна ты, везде: в сердце, в душе, в жизни моей, единственная, навсегда…
Максим несколько раз звонил у калитки, но ему никто не открыл. Неужели никого нет дома? Но в окнах горит свет. Он зажал под мышку белую розу (у Аллы это любимый вариант букета), достал телефон и собрался позвонить ей, когда увидел два силуэта на фоне ярко освещенного окна. Мужчина и женщина стояли, тесно прижавшись друг к другу, и целовались. Максим криво усмехнулся и забросил в снег белую розу. Достал из кармана маленькую коробочку с кольцом, размахнулся, было, но передумал и аккуратно положил в барсетку.
Алла проснулась утром, улыбаясь от счастья. Димка спал рядом, обнимая её и прижимая к себе, как будто боялся снова потерять её. Она прислонилась щекой к его плечу.
«Он меня любит! Из-за чего он все-таки отменил свадьбу? Почему решил, что мы не должны быть вместе? Неужели из-за тех дурацких фотографий с Максимом на воздушном шаре? Он подумал, что мне с Максом лучше, а ему надо устраниться? А мне причину не сказал, чтобы я себя виноватой не считала? Господи, такой умный, а тут – тупой! Чуть не разрушил наше счастье из-за каких-то снимков».
Прошел год.
– Деда, ты купил цветы? – Алла металась по комнате, собирая вещи. – Я приготовила термос с кофе и бутерброды. Возьмем плед, посидим на скамейке. И полотенце на столик. Ещё салфетки, на них печенье и конфеты оставим.
– Угомонись. Какие салфетки и полотенца?
– Мне баба Валя рассказывала, как правильно на кладбище ходить, что с собой брать.
– Хорошо, делай, как Валя сказала. Умоляю, не бегай так!
– Деда! Запомни, я не больная, а беременная. Что вы все со мной, как с хрустальной вазой обращаетесь? Вчера Марина звонит и спрашивает, не хочу ли я чего-то необычного скушать? Я возьми да и скажи, хочу, мол, груздей соленых с блинами и с вишневым джемом. Что ты думаешь, через час она привезла мне целый контейнер блинов и банку груздей. Марина говорит, что это к девочке, когда на всякую экзотику тянет. А Димка сказал: «Хоть девочка, хоть мальчик, двое, трое, пятеро – всех полюблю». На троих, так и быть, соглашусь, но пятеро – это перебор. Кстати, блинчики с собой возьмем. Удивляюсь, как же быстро Марина мне их привезла.
Глеб заулыбался.
– Попробуй, тебе не привези того, чего хочется. Кто недавно поздно вечером весь дом переполошил? Кому-то немедленно захотелось селедки. Муж твой, на ночь глядя, на машине за этой селедкой в супермаркет помчался. Кстати, Дима мне с утра раз десять позвонил, советами замучил, как правильно ехать, как за тобой присматривать. Не пойму, что тебе приспичило именно сегодня ехать? Могли бы вместе с Димой в выходной съездить.
– Деда, ты не понимаешь. Именно сегодня день рождения бабушки. И как раз ко дню рождения новый памятник поставили. Почему ты мне не показал фото памятника для бабушки? Как благоустроили могилку?
– Памятник из белого мрамора, как ты хотела.
– Надеюсь, без всяких завитушек и ангелочков.
– Простая белая мраморная плита.
– Не утащили бы. Хоть кто-то остался в этой деревне?
– Ты не узнаешь свою деревню. Разительные перемены за последний год из-за дороги, что проложили рядом с ней.
– Значит, не придется трястись по ухабам и колдобинам?
– Нет, прокатимся ровно, как по маслу.
– Ничего себе!
– Это не всё. Кладбище огородили и в порядок приводят. Надеюсь, не утащат наш памятник и всё, что установили в оградке.
– Не терпится посмотреть! А что случилось? Там золото нашли?
– Нет. Участок земли отвели под коттеджи. Дорогу дотянули до самой Еловки, газ провели. Жители стали в Еловку возвращаться, дома старые обновлять и новые строить. Даже школу пробили, малокомплектную.
– Мама и бабушка были бы рады.
– А на бывшей охотничьей базе теперь горнолыжный комплекс «Васина гора».
– Странное название.
– Официально горка по-другому называется, то ли Большая, то ли Мохнатая. Васина – в честь лесника местного, Василия Крылова, его браконьеры неподалеку в лесу застрелили. А местные из уважения к нему стали горку называть «Васина». С северной стороны этой горы как раз подходящий ровный склон для трассы.
Действительно, прокатились, как по маслу. Алла не заметила, как приехали в Еловку. Прошлый раз дорога показалось длинной и утомительной. Еловку не узнать. Откуда–то появились кафе и магазины вдоль дороги, и дома новые. А стройка какая! Грохот стоит!
И даже до кладбища щебнем грунтовку засыпали. Кладбище встретило тишиной, шепотом опавших листьев осины, шелестом хвои под ногами.
Глеб шел по тропинке и размышлял. Как же правильно он поступил, когда позвонил год назад Диме Кабанову в Томск. Дима – человек слова, он болтать не станет. И не в отца он пошел характером, а в мать, судя по тому, как страдал в одиночестве в разлуке с Аллой, не искал новых подружек. Глеб догадался, из-за чего Дима отменил свадьбу после встречи с Татьяной. Глеб легко вызвал Диму на разговор, чтобы узнать, под каким «соусом» Татьяна преподнесла ему это. Пришлось с ходу включаться и импровизировать: мол, Татьяна сама созналась Глебу в своей измене мужу. Это было незадолго до ДТП, когда она приезжала в больницу. Женщина она честная, мучилась всю жизнь, из-за того, что когда-то по молодости оступилась. Когда муж погиб, совсем молодым, это нанесло ей непоправимую психологическую травму. Она страдала от чувства вины, искренне считала, и сама поверила в то, что родила дочь не от Андрея. Поэтому и
