Она повернулась и пошла прочь, а я остался стоять, пригвожденный к месту чувством отчаяния.
– Здорово! – позади меня раздался хорошо известный мне голос.
Я повернулся и увидел Маззо, улыбающегося своей обезьяньей улыбкой.
– Женщины – порождение ада, – продолжал он, – но она говорит дело. Она занимает шикарное место, Джерри, так что подумайте о ней, а не о себе…
Я изумленно посмотрел на него. Вот уж никогда бы не подумал, что эта бритоголовая обезьяна способна на такое сентиментальное высказывание!
– Пойдемте-ка лучше и выпьем как следует, – предложил он.
Но тут я вспомнил, что смотрю на человека, убившего Лоретту…
– Плевал я на тебя и плевал я на твою выпивку! – буркнул я.
Не глядя в его сторону, я пошел к своему «мерседесу», сел за руль и стал думать о своей неудаче. В конце концов мне удалось себя уговорить. Соня была для меня потеряна. Я догадался, что она наверняка была так же одинока, как и я, и с радостью приняла мое приглашение пообедать. Но тут Маклин включил передо мной красный свет, и она сразу же отказалась. Надо было смотреть в глаза горькой правде: для Сони я представлял интерес всего лишь как человек, с которым она могла провести вечер. Не более…
Так как же я проведу этот вечер? Я не знал никого в этом роскошном городе. Я подумал о своем пустом бунгало… Возвращаться туда и сидеть там в одиночестве было немыслимо. Отправиться в какой-нибудь ресторан и занять там одному столик? Это меня тоже не привлекало. Я вспомнил о всех тех людях в Голливуде, которых я мог бы навестить, тех самых, которых я бросил и которые бросили меня, потому что у меня не было больше денег, но которые прибежали бы ко мне моментально, если бы узнали, что я теперь зарабатываю сто тысяч долларов в год.
Это настроение быстро прошло.
Друзья «хорошей погоды» не стоили того, чтобы о них вспоминать.
Я сидел в машине, не зная, что придумать… Затем совершенно внезапно мне в голову пришла толковая мысль… Мне нужно найти какое-то занятие по душе, которое будет спасать меня от мрачных мыслей и чувства тоски. Почему бы не написать подробную историю того, что я пережил с той минуты, как Лиз Мартин, секретарша Лу Прентца, позвонила мне и сообщила, что Лу нашел мне работу?
Роскошное бунгало больше не будет меня тяготить чувством одиночества. Я буду сидеть за машинкой, и никто не станет мне мешать излагать пугающую историю моей замены Джона Меррилла Фергюсона, убийство Ларри Эдвардса, Чарльза Дювайна и Лоретты. Опишу миссис Харриет с ее пуделем, Маззо и Дюранта. Самое главное – ничего не упустить. Стоит ли написать все это в форме романа, изменив имена и название местности? Нет, пожалуй… Пускай это будет настоящим дневником. А если впоследствии я надумаю опубликовать свои заметки, тогда я изменю все имена, оставив подлинным лишь имя Лу Прентца. Уверен, что он пришел бы в восторг, увидев свое имя в романе!
Мне казалось, что история получится уникальной. Черт возьми, а ведь я и правда сумею выпустить книжонку в бумажном переплете! А потом по ней кто-нибудь поставит интереснейший фильм, в котором я, конечно же, буду играть главную роль!
Хотя нет… Все же надо изменить имена действующих лиц… Если книга будет написана в форме романа с вымышленными именами, фергюсоновская корпорация не сможет возражать. Ведь никто не поверит, что подобное могло произойти на самом деле! Ну, а я подожду окончания своего семилетнего контракта. Было бы глупо отказываться от стотысячного жалованья. Этот роман явится своего рода страховой премией мне на старость.
Однако писать я его буду сейчас, пока все события свежи в памяти. И писать буду все, как оно было, позднее можно будет отредактировать роман.
Бунгало было отличным местом для такого рода занятия. Никто меня не будет отрывать от дела. Я буду писать по утрам, ходить на пляж и купаться, продумывать сюжет с тем, чтобы продолжить работу по вечерам.
Я запустил мотор и поехал по Парадиз-бульвару, пока не заметил магазин по продаже товаров по сниженным ценам. Продавец уговорил меня купить подержанную электрическую пишущую машинку. Приобрел я также упаковку лент, целую коробку копирки и уйму бумаги.
Положив покупки в машину, я поехал назад, в бунгало. По дороге я с удивлением заметил, что так недавно терзавшее меня чувство одиночества полностью исчезло. Мне не терпелось приступить к работе.
Когда я вошел в коттедж, я увидел рослую улыбающуюся негритянку, которая прибиралась в гостиной. Она сообщила мне, что ее зовут миссис Свенсон. Я вспомнил, что Соня говорила мне об этой уборщице в прибрежном имении Фергюсона.
– Не хотите ли вы, чтобы я вам что-нибудь приготовила сегодня на обед? – спросила она. – Только скажите, чего бы вам хотелось, мистер Стивенс.
– Да, благодарю вас. Если вас это не слишком затруднит. Мне не хотелось бы в одиночестве идти в ресторан. Приготовьте что угодно, по вашему усмотрению.
– У меня есть отличное мясо для отбивной.
– Вот и прекрасно.
– О'кей, мистер Стивенс. Около восьми часов я принесу вам ваш обед.
Как только она ушла, я достал пишущую машинку из «мерседеса», включил ее в розетку и попробовал печатать. Среди многих случайных работ, которыми я занимался в ожидании приглашения сниматься в фильмах, я надпечатывал конверты, писал и рассылал просьбы о финансовой поддержке Школы слепых.
После некоторого раздумья я на отдельном листке написал имена, придуманные мной для всех участников событий, которые я намеревался описать. Этот кодовый листок я решил класть во время работы у себя перед глазами, чтобы ничего не напутать.
Через час упражнений я стал печатать с приличной скоростью.
Налив в стакан солидную порцию скотча, я вышел на веранду и стал подробно обдумывать схему будущего романа, количество глав, содержание каждой.
К тому времени, как я закончил эту подготовительную фазу, пришла миссис Свенсон. Она приготовила мне на кухне потрясающую отбивную с необыкновенным гарниром. Она обещала на следующий вечер приготовить мне ее «специальное блюдо» – цыпленка-кэрри. Видя мое недоумение, она сказала, что это особая приправа из кунжутного корня, чеснока и разных пряностей. Я дал ей пять долларов. Ее широкая улыбка говорила о ее радости и удивлении.
Когда она ушла, я расправился с едой, отнес грязную посуду на кухню, как следует вытер стол и принялся за работу.
Я печатал без остановки до двух часов ночи, потом подобрал страницы, перечитал их, запер в стол и пошел спать.
Прежде чем заснуть, я подумал о Соне… К моему изумлению, она отошла на задний план, точно так, как случалось с теми фильмами, в которых я участвовал: я их помнил, но они не казались мне реальными. Я почувствовал, что больше в ней не нуждаюсь. Она была в упоении от открывающейся перед ней карьерой, я же для нее ничего не значил… Уже засыпая, я решил, что она была для меня всего лишь мимолетным увлечением…
На протяжении шести дней и ночей я выковывал свою историю с Фергюсоном. Миссис Свенсон приходила убираться два раза в неделю, а хороший обед она готовила мне ежедневно. Фергюсоновская корпорация не подавала признаков жизни, однако чувство одиночества больше ко мне не возвращалось. Мне было чем заняться, причем работа над дневником или книгой, назовите это как угодно, настолько меня захватила, что все остальное для меня перестало существовать. Даже женщины…
Наконец на шестой день, вернее, ночь, когда я стучал на машинке, сидя у огромного распахнутого окна, изредка посматривая на море, посеребренное луной, я услышал звук приближающейся машины.
Я сразу же вообразил, что это Джо Дюрант соизволил приехать проверить меня. Если он войдет и увидит пишущую машинку, да еще напечатанные мной листы, он пожелает узнать, что же это такое… А этого он знать не должен был!
Я поспешно сгреб бумагу и все остальное в ящик стола, а машинку отнес в спальню и сунул ее под кровать. Затем прошел к дверям спальни.
На веранде раздались шаги. Я пошел им навстречу.
В проеме французского окна стоял Джон Меррилл Фергюсон.
