Мы же решили подождать, когда нас пригласят на выход так же, как нас пригласили на вход. Но не тут-то было: служители церкви организовали замочек, которым заперли дверь снаружи. Теперь мы были заперты более надёжно. Грил, оказавшись на свободе, решил подождать свершения всех событий, и предлагал нам сбить наружный замочек. Эфиопы снаружи и внутри, включая святых отцев, взяли в руки камни, чтобы нас забрасывать ими сверху и снизу. Пришлось нам тоже взять в руки камни, чтобы отвадить монахов от нападения на нас.
Я взял какой-то ломик, чтобы отковырять им дверь. Но ломик оказался жезлом-посохом седого старца. Тот, подумав, что сейчас совершится ужасное, встал передо мной на колени, и умильно клянчил свой посох, который я ему и отдал. Многие разные скелеты лежали здесь прямо на открытом воздухе, в нишах, вырубленных в скале. Наверное, это были останки туристов, запертых здесь прежде.
Спустя час мы решили, что пора выбираться, и Олег Сенов, как самый худощавый из нас, направился наружу. Дверь была старой. Над нею, между дверью и скальным каменным потолком, была большая щель, в которую мог просочиться Сенов, как самый худошавый из нас. Старцы вновь попытались образумить нас, взяв в руки булыжники вместо свечей и икон, но мы с камнями в руках и старой кроватью в качестве щита прикрывали Сенова, который в тот самый момент пытался пролезть в щель. Грил страховал его снаружи от эфиопов, которые стояли сверху в количестве около 100 человек и покидывали камешки (пока вяло, предупредительно).
Но не успел Олег просочиться в щель, как ко вратам эфиопской церкви примчался наряд полицейских. Во главе их был начальник лалибельской милиции, у коего мы сегодня утром безуспешно просили бесплатный билет в церковь.
— I kill you!! (Я убью вас!!) — закричал он, узнав нас.
Но всё же убивать не стал, а отвёл в ментпункт для расследования наших преступлений. Мы обвинялись в том, что, применяя насилие, проникли в церковь! Кроме этого, Грил ударил святого отца, который держал деревяный засов, этим самым засовом, и старичок не упустил случая, нажаловался.
— Он так двинул засов, что я упал, — плакался старичок.
То, что Грил двинул засов при попытке выбраться из церкви, где нас заперли эфиопы при участии этого самого деда, и то, что эфиопы сами заманили нас в церковь, утверждая, что православным вход разрешён, — всё это осталось нашими голословными утверждениями: до сотни свидетелей-эфиопов могли подтвердить нашу вину.
После долгих разбирательств (главмент ссылался на тяготы военного времени и на своё право, по законам военного времени, вершить правосудие в оперативном режиме) нам было предоставлено, на наш выбор, две возможности:
1. Отправляться в тюрьму,
2. Отдать свои фотоплёнки с кадрами, сделанными в святой церкви.
Вероятно, дело всё в том, что на наших фотоплёнках были документальные подтверждения случившегося скандала (толпа эфиопов на краю ямы, святые отцы с камнями в руках и т. п.), и начальнику полиции не хотелось, чтобы у нас оставались такие кадры. Кстати заплатить за билет нам уже не предлагали ("Эта возможность была у вас раньше, но вы ею не воспользовались!" — гневно заявил полисмен). Мы решили отдать свои плёнки из фотоаппаратов, благо у всех почти плёнки были свежие, только начатые. Сенов сделал попытку подменить плёнку и отдать чистую, но за нами следили. Сергей Лекай предлагал интереса ради отправиться в тюрьму, но мы его предложение не поддержали, ибо торопились на стрелку в Аддис-Абебе.
Расплевавшись с лалибельцами, мы вскоре покинули сей городок и заночевали в пяти километрах от оного, в деревне, в мельничном сарае. Нас порадовал и сам ночлег, и приготовление еды на углях у хозяев сарая, и вообще хорошее отношение к нам простых, не испорченных туризмом людей.
30 сентября, суббота. Попытки уехать из Лалибелы
Утром восстав, мы сразу застопили автобус до города Велдия, но не поехали на нём, поскольку платить по 25 быр нам почему-то не хотелось. Это было не очень дорого (100 рублей), но мы были злые и не хотели спонсировать лалибелицев ни на копейку. Как оказалось позже, с утратой этого автобуса мы утратили и возможность приехать в Аддис-Абебу на назначенную нами же встречу 2-го октября.
Вероятно, всем жителям Лалибелы стало известно наше вчерашнее поведение в церкви, и на сельской сходке нас решили не брать. Посему наш автостоп завершился километров через пятнадцать. Там был поворот на аэропорт, и несколько машин в день проезжали из посёлка в аэропорт и обратно; билет на самолёт до Гондара стоил около 15 долларов, а в Аддис-Абебу — 60. Южнее поворота на аэропорт был длинный надводный мост, по обоим сторонам которого находились хижины охранников моста. Все надводные мосты в Эфиопии, даже очень маленькие, охранялись по причине войны. В хижинах для охраны моста сидели эфиопские оборванцы с палками и охраняли мост от эритрейских диверсантов-подрывников. А дальше, на юг от моста, в сторону деревни Гашена на основной трассе, за сегодняшний день проехало семь машин, но никто не взял нас: одни не останавливались, другие просили денег. Возможно, это был не сговор, а проклятие святых отцов, исходящее из церкви.
Итак, целый день мы провели на позиции, укрепляя себя пищею, приготовляемой на костре. У Сенова и Лапшина сохранились ещё московские запасы еды в виде прогорклых пакетных супов (мы же думали, что в Эфиопии будет страшный голод). Мы разбавляли ими гондарский рис и ожидали успешного уезда. На дрова пришлось вытащить несколько палок из хижины охранника моста, который был не очень рад этому и даже пытался утащить обратно часть добытых нами дров.
К вечеру навстречу нам поехал, и остановился от удивления, «Лендровер» с двумя юарскими пенсионерами. Они проехали от Кейптауна через Ботсвану, Зимбабве, Замбию, Танзанию, Кению в Эфиопию, а потом направлялись в Судан, Египет и прочие страны. Мы их предупредили о том, что на границе Эфиопии и Судана дорога будет не очень хорошей, а на паром Вади-Халфа—Асуан чрезвычайно трудно затащить машину, разве что вручную по частям, так как портовых кранов в порту Вади-Халфы нет. Они же, в свою очередь, предупредили нас о плохой дороге в 500 км в северной половине Кении, которая пыльна, тряска и бугриста, типа "стиральная доска".
К вечеру мы уже были готовы уехать отсюда за 10 или даже 20 быр с носа, желая попасть на стрелку 2 октября, но такие возможности были давно упущены, а к вечеру вообще не было транспорта. Надвигалась гроза. Неподалёку, у поворота на аэропорт, виднелось множество сараев, каменных и с железной крышей, прямо роскошные здания для эфиопской глубинки. Традиции Лалибельского каменного зодчества проявились при строительстве этих капитальных сараев: они должны будут простоять века. Внутри оказалось пусто. Два оборванных сторожа-эфиопа разрешили нам ночевать в одном из сараев, предусмотрительно подметя пол его ветками деревьев и подняв в помещении густую пыль.
