— Сколько нам еще торчать здесь? — спросил Минелли.
С течением времени он все чаще и чаще дерзил, а поведение его становилось все более непредсказуемым. Он нередко вспоминал о визите президента и мечтал о том мгновении, когда они «хлопнут дверью тюрьмы». Его манера разговаривать стала сильно напоминать пародию на известного комика. Минелли всегда с трудом смирялся с необходимостью подчиняться. Эдвард слышал, что задолго до появления в Остине Минелли попал в тюрьму по обвинению, связанному с наркотиками. Тогда он разбил лицо в кровь о тюремную дверь. Эдварда беспокоило состояние коллеги.
— Все вы здоровы. Признаков заражения или болезни не обнаружено, — начал Пхань. — Больше — никаких анализов. Полагаю, вы уже знаете от дежурного офицера, что Гость мертв. Я закончил первую стадию аутопсии и не нашел в его теле микроорганизмов. Он оказался абсолютно стерильным. Это хорошие новости для вас.
— Микробы сдохли, моя леди, — протянул Минелли.
Эдвард нахмурился.
— Я советовал отпустить вас, — продолжал Пхань, оглядев всех четверых по очереди. — Хотя не уверен, что мой совет будет услышан. Как сказал президент, существуют соображения безопасности.
Эдвард увидел через окно Стеллу Морган и улыбнулся, но она не ответила. Вероятно, свет падал так, что она не могла разглядеть геолога. А может быть, она чувствовала себя так же подавленно, как Реслоу, из которого теперь и слова не вытянешь.
Сочетание свободного общения друг с другом по телефону и пребывания в изолированных палатах уничтожили веру Эдварда в дух товарищества, который должен объединять, по его мнению, узников одной тюрьмы. Однако, пленники Ванденберга не подвергались жестокому обращению. Их не объединяла общая цель, за которую стоило бы бороться. Их заточение, по крайней мере, до сих пор было обосновано. Потому они и не стали «держаться вместе», как ожидал того Эдвард. Кроме того, ему еще не доводилось находиться в карантине так долго. Может быть, он чересчур наивен?
— Сейчас мы готовим документы, которые вам надо подписать. Нам необходимы гарантии, что вы сохраните в тайне происшедшее с вами…
— Ничего не собираюсь подписывать! — выкрикнул Минелли. — Если подпишу, погибнут мои бестселлеры. Ни интервью в газетах, ни триумфа в Голливуде.
— Прошу вас, — терпеливо сказал Пхань.
— Что нового в Австралии? — спросил Эдвард. — Вы вели переговоры?
— Сегодня в Вашингтоне начинается серия встреч, — ответил Пхань.
— Чего вы тянули? Почему обсуждения не начались раньше?
Пхань помолчал.
— Между нами, я надеюсь на то, что события предадут огласке, — наконец сказал он.
Эдвард попытался подавить подступающий гнев.
— Почему мы не можем работать вместе с ними? Переведите нас отсюда в ОБО!
— В Очень Большую Оранжерею? — сострил Минелли.
— В общежитие для бессемейных офицеров, — объяснил Эдвард. Его нижняя губа дрожала. Он переходил на крик, но больше не желал сдерживаться. Ему хотелось, чтобы на его возмущение отреагировали. — Правда! Черт знает, что это такое. Мы ощущаем себя в тюрьме.
— Хуже. У нас нет возможности смастерить пистолет или нож, — поддержал его Минелли. — «Дно мира, мама!»
Пхань посмотрел на Минелли со смешанным выражением раздражения и сочувствия.
— Это все, что я хотел сообщить. Пожалуйста, не волнуйтесь. Я уверен, вы будете вознаграждены за все неудобства. В ближайшее время мы получим новые инфодиски.
— Боже! — простонал Минелли.
Пхань, готовый было уйти, обернулся.
— Подождите! — крикнул Минелли. — Мне плохо. Правда. Со мной что-то происходит.
— Поясните, — попросил Пхань, жестом подзывая дежурного наблюдателя.
— Что-то с головой. Скажи им, Реслоу.
— Минелли выведен из равновесия, — медленно выговорил Реслоу. — Да и я не совсем в порядке. Но он — другое дело. Он разговаривает так, будто болен.
— Я — другое дело, — согласился Минелли. Потом он начал рыдать. — Господи, Боже мой! Верни нас на те самые скалы. Позволь нам продолжать путь в своей машине. Я подпишу все, что потребуется. Правда! Пожалуйста.
Пхань посмотрел на них, потом резко повернулся и вышел. Жалюзи вернулись на прежнее место. Эдвард выдвинул ящик и вытащил оттуда газету и пакет с новыми инфодисками. Он жадно вчитывался в заголовки и статьи.
— Иисусе! — пробормотал он. — Информация о действиях президента. Стелла! — вызвал он мисс Морган. — Стелла! Они знают, что президент посещал нас.
— Я как раз читаю об этом.
— Ты думаешь, твоя мать постаралась?
— Не знаю.
— Будем надеяться на нее.
Минелли продолжал рыдать.
Хикс лежал, облокотившись на подушку, в комнате Линкольна. У изголовья — круглый ночной столик, покрытый скатертью. Небольшая лампа со стеклянным абажуром в виде шара освещает отчеты и документы, наваленные высокой стопкой. Ампирные часы с маятником размеренно и приглушенно тикают на мраморном камине. Казалось, что в просторной с высоким потолком комнате обитают призраки. Но эти призраки не страшны, они — свидетели истории, они навевают приятные ассоциации. Это действительно кабинет Авраама Линкольна; здесь он подписал манифест об отмене рабства.
Хикс потряс головой.
— Я схожу с ума, — сказал он. — Неужели я действительно здесь, или это мне только чудится?
На одну секунду его охватила надежда, что так оно и есть, что он спит и видит сон в номере в «Интерконтинентале» и что ему вскоре предстоит шестиминутное выступление по радио с рассказом о своей последней повести и, пока молодой ведущий…
С другой стороны, что плохого в том, что он живет в Вашингтоне, в Белом Доме, в том, что он выбран лично президентом Соединенных Штатов на роль советника по вопросам, связанным с самым великим событием в истории человечества?
— Этого человека абсолютно невозможно убедить, — проворчал Хикс.
Он взял из стопки толстую папку фотокопий документов с фактами, касающимися объекта в Долине Смерти, Гостя и всего, что известно о Большой пустыне Виктории. Предварительный отчет о вскрытии Гостя лежал третьим. Пользуясь навыком, приобретенным за годы научных исследований, он быстро просмотрел две первые страницы, задерживаясь лишь на самых существенных деталях. Все авторы, как он впрочем и ожидал, явно стремились обезопасить себя — двусмысленные фразы, оптимистические предположения, непринужденный отказ от своих прежних идей. Только отчет об аутопсии свидетельствовал об основательном подходе к проблеме.
Полковник Туан Ан Пхань — человек, с которым Хиксу захотелось познакомиться — изъяснялся понятным языком и по существу. Физиологическое строение пришельца отличается от физиологии любого земного существа. Пхань затруднялся охарактеризовать среду, вызвавшую подобную эволюцию. Некоторые части тела напоминают хитроумные механизмы. Ничего подобного не наблюдается в более сложных, произвольно развивающихся формах, известных биологии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
