Плохо, что с Викой не смогу увидеться.
— Великая княжна Валентина отложила свой визит в Муромцево.
— Надеюсь, не из-за меня.
— Причины мне не сообщают.
— Хорошо, спасибо Тоня. Позови ко мне Софью.
— Соня сменила меня в местном отделении СБ, Руслана Евгеньевна приказала держать ее в курсе. Я в вашем распоряжении.
— Не к спеху. Просто завтра надо будет венки или цветы организовать: от меня, от Ван-Димыча, от нашего полка. И представить мне списки пострадавших, я хочу от себя выделить им компенсацию.
— Будет сделано.
С замом Горбунова я общался чаще, чем с примой, и общий язык мы с ним нашли быстро. И, кстати, именно он был разработчиком того самого нового состава, который собирался предложить мне струхнувший конструктор — сам он считал, что будущее за фралиумом (это мои личные впечатления), правда взглядов своих широко не афишировал.
— Обещал прорыв, — заметил занявший кабинет начальника Тропилин, — Новые возможности и новые материалы, но вы же знаете, что он был за человек! Слова лишнего не вытянешь! Вечно был всем недоволен, поэтому никто к нему не лез — занимались своим делом. Буду теперь его бумаги разбирать, искать…
— Да уж, успехов вам! Про мой заказ только не забудьте, а то уйдете с головой в поиски, и еще неизвестно, до чего докопаетесь. Может, стоящее, а может, пшик.
На похоронах пришлось сказать речь от себя и от Воронина — тошно было до усрачки. Сосредоточился на достижениях, изобретениях и таланте, старательно обходя личные качества. Ну, не нравился он мне!!! Но это не отменяло факта, что все экзоскелетчики встречали тварей в изобретенной им броне, поэтому пять минут добрые слова над могилой из себя выдавливал.
А после улетел, не оставшись на поминки. — вечером с Ван-Димычем помянем.
С шефом посидели душевно, жаль, что по такому печальному поводу. Домой к нему не пошли — там Катя и дети спокойно посидеть не дали бы, а устроились у ног Ванечки после рабочего дня. Заскочивший перед уходом Макс ненадолго к нам присоединился, с ним мы заодно Угорина и Лизу помянули.
— Точно, завтра? — спросил он у меня перед тем, как окончательно убежать домой.
— Да, точно, точно! — еще раз повторил я.
— Шеф, а вы меня завтра на полдня отпустите? — обратился он к Ван-Димычу, поправляющем на ботинке робота стакан с водкой.
— Отпущу, — немного удивленно согласился Воронин, — Первую или вторую половину дня?
— Вторую, утром приду. Спасибо! Побежал гладить! — и Макс умчался, оставив шефа недоумевать.
— Кого это он гладить собрался?
— Сейчас — одежду на завтра. А завтра, видимо, мою сестру, — пояснил Ван-Димычу метания Кудымова.
— Надеюсь, он не перепутает, что и чем гладить, — усмехнулся мужчина, — Кстати, у Гены была история с утюгом как-то. Это он потом стал букой, а по молодости лихой был, веселый, вечно с ним какие-то истории происходили. А жили мы тогда все бедно — курсанты-студенты же! А он еще жениться во время учебы умудрился. И вот купил он своим женам гладильную доску — какую-то навороченную, аж из Германии или Испании, при мне дело было, но не помню уже сейчас точно. Производители обещали, что она чуть ли не сама гладить будет, он на рекламу и повелся. Приходит, значит, к нему посылка, он меня зовет, а там агрегат сложностью не хуже Вани. Но мы с ним два технаря — что нам сложности?! Час корпели, пока собрали. И вот ставит он ее в центр комнаты общежития, где его жены кантовались. Зовет их, соседей, я стою рядом… Водружает на доску утюг — раскочегарил его, не пожалел углей!
— Тогда что, еще угли в утюгах были?
— Электрические уже были, но они очень дорого стоили. Лучше бы он утюг тогда купил вместо этой доски, но это он уже потом прозрел. Электрический мы ему потом вскладчину на день рождения подарили, а пока слушай! Утюг он этот, пока все собирались, чуть ли не докрасна размахал и водрузил на специальную подставку к доске. А сам орет: «Хозяйки, где мой магарыч?!» Все вокруг ахают: как же, чудо света! А он вдруг наклоняется, заглядывает под низ и спрашивает меня: «Ванька, а это что за кнопочка?» И нажимает, шельмец! А доска возьми и сложись! Это кнопка сборки была! Доска с грохотом вниз, на пол! Утюг, кувыркаясь, летит в гостей! Крышка отлетает и прямо в лоб коменданту — у нее потом еще полгода шрам в виде паутины на лбу выделялся! Угли во все стороны! Понятно, что тут же все дымиться начало! Гости с криками «Пожар!» несутся на выход! Мы тушим! Сейчас вспоминаешь — смешно, а тогда ему за эту чудо-доску сначала от жен, потом от пожарных, а потом от коменданта влетело… Веселые были денечки…
Мне даже стало жаль, что я не знал Горбунова таким вот несерьезным.
— Жизнь продолжается, да?.. — философски спросил Ван-Димыч после еще нескольких баек из Горбуновской безбашенной молодости.
— А куда ей деваться?
— У Максима с твоей сестрой как? Серьезно или нет? Хотя, если бы несерьезно, то вы бы с ним не помирились, верно?
— Жениться собирается. У них ребенок будет.
— Вот и хорошо. Не стоит ему всю молодость на страдания по Юле убивать.
«Кто бы говорил! — покосился на шефа, — Сам-то сколько по первой жене убивался?! Хотя, как раз с его высоты опыта, имеет право говорить».
— А она здесь как оказалась? Ты же вроде как-то упоминал, что ее из-за происхождения не пускают? Хотя непонятно, как тебя могут пустить, а твою сестру — нет?..
— Мы с ней от разных матерей. И ее мать — чистокровная немка. У Вики даже подданство двойное, вот и не пускали. И сейчас не пустили бы, но она в свите великой княжны Валентины.
— Васильева, — брезгливо сморщился шеф.
— А вы откуда знаете?
— Дед ее, генерал Васильев, очень в свое время знаменит был. Предшественник Скоблева — такой же известный и популярный. А вот сыночек не в него родился — картежник, пьяница и бабник.
— А кто не бабник? — улыбнуло меня.
— Бабником, Миша, по-разному можно быть, — не поддержал шутливого тона шеф, — Бывают умные, а бывают дураки. Ладно, за такие речи по головке не гладят, поэтому прекращаю, но нагляделся я на него тут…
— Когда?!
— А как раз после твоего липового трибунала его к нам главным назначили, разве ты не знал?
— Нет. А разве тут не Надежды Петровны ветвь заправляла? Я у Иглы ее портрет как-то на комме случайно заметил…
— Миша, дочери императрицы — близнецы. Удобно. Кто бы ни пришел
