— Сколько?
— Ты дворянин королевской крови. Будешь охотиться в долине. По меньшей мере пять сотен.
Николас поморщился и отправился к своей сумке. Вернувшись, он склонился перед аббатом и вложил пачку банкнот в протянутую худую руку. Аббат улыбнулся, обнажив желтые обломки зубов, и что-то проговорил.
— Добро пожаловать в монастырь Святого Фрументия на время Тимкат, — перевела Тессэ. — Он желает вам доброй охоты на берегах реки Аббай.
В тот же миг серьезный и благолепный настрой гостей сменился улыбками и смехом, а старый аббат выжидающе посмотрел на Бориса.
— Он говорит, что путь иссушил ему горло, — сказала Тессэ.
— Старый черт любит бренди, — пояснил Борис и окликнул распорядителя лагеря. С торжественностью принесли бутылку бренди и поставили на стол рядом с водкой, которую уже открыл Брусилов. Эфиоп и русский чокнулись. Старик опрокинул стопку, отчего из зрячего глаза заструились слезы, и обратился слегка хрипловатым голосом к Ройан.
— Он спрашивает, откуда вы явились, дочь, следующая истинным путем Христа Спасителя?
— Я египтянка, принадлежу к старой религии, — ответила она.
Аббат и все священники закивали, одобрительно посмотрев на нее.
— Все мы братья и сестры во Христе, египтяне и эфиопы, — заговорил старик. — Само слово «коптский» происходит от греческого «египтянин». Более шести сотен лет абуна, епископ Эфиопии, назначался каирским патриархом. Только император Хайле Селассие изменил этот закон в 1959 году, но мы все еще идем истинной дорогой ко Христу. Добро пожаловать, дочь моя.
Дебтер подлил аббату бренди в стопку, и старик снова осушил ее единым глотком. Даже на Бориса это произвело впечатление.
— И как в старую тощую черепаху столько влезает? — вслух спросил он.
Тессэ не стала переводить, а опустила глаза. Боль от оскорбления, нанесенного святому человеку, отразилась на ее прекрасном лице.
Джали Хора обернулся к Николасу.
— Он хочет знать, на каких животных вы собираетесь охотиться здесь, в его долине, — сказала Тессэ.
Николас осторожно ответил. Несколько секунд царило молчание, а потом аббат рассмеялся. Собравшиеся вокруг него священники тоже захохотали.
— Дик-дик! Вы приехали охотиться на дик-дика! Но на таком маленьком животном и мяса-то нет!
Николас подождал, пока они слегка оправились от изумления, а потом вытащил фотографию горной антилопы Modoqua harperii и положил ее перед Джали Хорой.
— Это не обычный дик-дик, — важно заявил баронет, знаком попросив Тессэ переводить. — Это священный дик-дик. И сейчас я расскажу вам легенду.
Монахи умолкли в ожидании хорошей истории с религиозным оттенком. Даже аббат не донес стакан до рта и поставил его на стол. Единственный глаз Джали Хоры перенесся с фотографии на лицо Николаса.
— Однажды Иоанн Креститель умирал от голода в пустыне, — начал англичанин. Несколько монахов перекрестились при упоминании имени святого. — Он провел тридцать голодных дней и тридцать голодных ночей без единой крошки еды. — Некоторое время Николас украшал рассказ подробностями аскетических подвигов, совершенных святым. Благодарные слушатели с восторгом внимали каждому слову, поскольку любили слушать о страданиях великих людей во имя праведности. — В конце концов Бог сжалился над своим слугой и послал маленькую антилопу в заросли акации, где она запуталась в шипах. И сказал Господь святому: «Я приготовил трапезу для тебя, чтобы ты не умер. Возьми это мясо и ешь». И когда Иоанн Креститель коснулся маленького существа, отпечатки его пальцев остались на шкуре навсегда, чтобы их видели грядущие поколения.
Слушатели молчали, впечатленные. Николас протянул фотографию аббату:
— Посмотрите на отпечатки пальцев святого.
Старик жадно уставился на снимок, поднес к единственному глазу и наконец объявил:
— Чистая правда. Отпечатки пальцев святого четко видны.
Диаконы, которым он протянул фотографию, воодушевленные поддержкой аббата, удивлялись и радовались маленькому существу в полосатой шкуре.
— Случалось ли вашим людям видеть такое животное? — спросил Николас.
Монахи покачали головами. Фотография пошла по кругу и дошла до послушников.
Неожиданно один из них, совсем юный, вскочил на ноги, размахивая фотографией и что-то возбужденно тараторя.
— Я видел священное животное! Своими собственными глазами! Я видел его!
Остальные принялись громко сомневаться и возмущаться. Один из послушников выхватил фотографию из рук мальчика и принялся трясти ею, словно дразня парня.
— Этот отрок немного ненормальный. С ним часто случаются припадки, и в него вселяются демоны, — печально пояснил Джали Хора. — Не обращайте внимания на бедняжку Тамре.
Тамре рванулся к послушникам, бросая на них дикие взоры, и попытался отнять фотографию. Но они передавали ее взад-вперед, не давая дотянуться, дразня мальчика и веселясь, глядя на неуклюжие прыжки Тамре.
Николас поднялся на ноги, собираясь вмешаться. Его возмутило издевательство над слабоумным, но в этот миг что-то произошло в голове у мальчишки, и он повалился на землю, словно сраженный ударом. Тамре задергал ногами и руками, выгнув спину, закатил глаза так, что виднелись только белки, а изо рта, изогнутого в усмешке, побежала пена.
Не успел Николас подойти к нему, как четверо ребят постарше подняли несчастного и унесли. Их смех растаял в ночи. Остальные вели себя так, будто ничего особенного не произошло, а Джали Хора кивнул прислужникам, чтобы ему снова наполнили стакан.
Когда аббат решил удалиться и, не без помощи диаконов, поднялся в паланкин, было уже совсем поздно. Джали Хора забрал остатки бренди и раздавал благословения одной рукой, крепко сжимая в другой бутылку.
— Вы произвели хорошее впечатление, милорд англичанин, — заметил Борис. — Ему понравилась история про Иоанна Крестителя, но еще больше полюбились ваши денежки.
Когда странники выступили в путь на следующее утро, тропа некоторое время вела вдоль реки. Уже через милю воды стали гораздо более бурными, а потом ринулись в узкую щель между двумя скалами и обрушились новым водопадом.
Николас свернул с проложенной тропы и подошел к обрыву у водопада. Он посмотрел на трещину в скале глубиной две сотни футов, такую узкую, что вода неслась по ней сердитой змеей, а англичанин мог легко перекинуть через поток камень. В этом каменном хаосе не было ни зацепки, ни опоры для стопы. Николас повернулся спиной к водопаду и последовал за остальными, уходившими от реки в очередную долину, заросшую лесом.
— Наверное, здесь когда-то было русло Дандеры, пока она не нашла новое в той трещине, — предположила Ройан, указывая на скалы, поднимающиеся по обе стороны от тропы и на скругленные водой валуны, лежащие на пути.
