Кивком он отпустил двух своих товарищей и повел меня к неприметному зданию на Харли-стрит. Мне уже случалось бывать там по делам, связанным с Форин-офис. Но удивления своего я не выказал: этот кусочек мозаики как нельзя лучше подходил к общему узору.
Мы поднялись с ним наверх, в кабинет некоего контр-адмирала, чье имя я согласился не разглашать, и там вся правда о “Тайном сообществе алчущих подаяния” мне и открылась.
– Что не на Рим они теперь работают, а на нас, – сказал я.
– Совершенно верно, Ватсон, – сказал Холмс. – Контр-адмирал доверился мне, так как, имея на меня досье, знал, что я достоин доверия. “Тайное сообщество алчущих подаяния”, в свое время бывшее столь мощным, ныне захирело, и, судя по всему, конец его близок. Члены его немногочисленны, и, насколько я понимаю, возраст большинства из них – семьдесят и старше. Времена переменились так кардинально, что нищенство изживает себя, современные шпионы владеют значительно более эффективными методами политического сыска… ибо политический сыск и является теперь настоящей целью “Тайного сообщества алчущих подаяния”.
– Но убийства! – воскликнул я. – Разве могла бы Форин-офис…
– Не только могла, но и делала. Игры политиков, мой дорогой Ватсон, все более и более теряют свой джентльменский характер. Безопасность страны для этих господ превыше всякого закона, всего, что обязаны чтить и соблюдать люди обычные, такие, как вы и я или даже бедняга Пендлтон-Смайт.
– Получается, что полковнику вы ничем не можете помочь, – с горечью констатировал я.
– Мы с адмиралом быстро пришли к согласию, – сказал Холмс, – когда я сообщил ему о том, что мы с вами втянули в дело Лестрейда. С учетом того, что Скотленд-Ярду предстояло вот-вот начать штурм оплота любительского общества, ему ничего не оставалось, кроме как признать мою правоту и необходимость разоблачить любителей, рассказав об их существовании. Гласность, которой будут преданы они, поможет скрыть деятельность другой, более мощной организации – “Тайного сообщества алчущих подаяния” и позволит Пендлтону-Смайту прожить остаток жизни в мире и довольстве. К тому же он никогда и не подозревал о подлинном существовании “Тайного сообщества алчущих подаяния”. И в этом его счастье.
– Ну а члены “Общества нищих-любителей”? Не могли же они так легко сдаться!
– В действительности возражений не последовало, так как за исключением нашего клиента все они мертвы. – Холмс сделал секундную паузу. – Покинув Харли-стрит, я немедленно отправился к пакгаузу. Нашел дом, стукнул в дверь два раза, громко, решительно, и, когда дверь чуть-чуть приоткрыл мужчина, одетый как нищий, я протиснулся в образовавшуюся щель.
“Эй, куда…” – начал было он. Он даже вытащил нож и направил на меня острие. В былые дни он мог бы меня ранить или даже убить, но с годами реакции его притупились. Поймав его кисть, я выкрутил ему руку так, что он застонал от боли и выронил нож. Тот со стуком упал на пол.
“Нам не до глупостей, – сказал я ему. – Вызвана полиция. У вас есть десять минут на то, чтобы собрать документы вашей организации и освободить помещение, иначе вас схватят и обвинят в убийстве!”
“Кто вы?” – спросил он, потирая руку.
“Друг. А сейчас – поторопитесь!”
Он колебался, поглядывая на двух других мужчин в глубине помещения. Оба были немолоды и одеты прилично. Они просматривали разложенные на столе бумаги.
“Вы, должно быть, мистер Шерлок Холмс”, – произнес один из них.
“Верно, – отвечал я. – Теперь в вашем распоряжении девять минут”.
Беспрекословно мужчина принялся собирать бумаги и прятать их в сейф. Его напарник сделал то же самое.
“Где документы Аттенборо?” – спросил я.
“В задней комнате, – отвечал он. – Нам они не нужны. Почти всюду в них зафиксированы убийства и шантаж”.
“Не возражаете против передачи их полиции?”
“Нет. Поступайте с ними как вам будет угодно”.
“Спасибо за предупреждение. Было бы неприятно, если б нас здесь застала полиция”.
После их ухода я обследовал заднюю комнату и отыскал папки с документами Аттенборо. Там содержались подробные записи и схемы шантажа. Там же, за шкафом, я обнаружил труп Аттенборо. Судя по всему, он пролежал там не один месяц.
Положив тело так, чтобы смерть можно было объяснить несчастным случаем – человека якобы придавило шкафом, – я покинул заднюю комнату, как раз когда прибыли вы с Лестрейдом. Не слишком опытному глазу Лестрейда и его подручных погибший, несомненно, должен был показаться жертвой исключительно печального стечения обстоятельств.
– Ну а папки с документами от Аттенборо? – спросил я. – Они же наверняка окончательно погубят репутацию полковника Пендлтона-Смайта.
– Форин-офис все уладит. Лестрейд обнаружит документацию “Общества нищих-любителей”, содержащую полный перечень всех их преступлений со всеми вопиющими деталями. Специализировались они, как нами установлено, на шантаже и вымогательстве. Записи немного подправят и дополнят описаниями убийств, совершенных доктором Аттенборо в попытке удержать власть над рушившейся преступной империей. Газетчикам будет чем поживиться – выплывет масса скандальных подробностей, и полковнику ничего не останется, как отрицать свое участие в преступлениях и не касаться всего этого в своих мемуарах, если он еще не оставил мысли о их написании. Единственное, чего желает Форин-офис в связи с этим делом, – это сохранить анонимность “Тайного сообщества алчущих подаяния”, продолжая извлекать некоторые, пусть и небольшие, выгоды из его существования в целях обеспечения обороноспособности страны.
– Выходит, – заметил я, – что все сложилось как нельзя лучше. Правда, вам повезло, что адмиралу не пришло в голову попытаться разделаться с вами.
– Пришло. Однако ведь и я, как вы знаете, не раз вносил свой вклад в обеспечение обороноспособности страны, помогая Форин-офис. Как говорится, мы тесно связаны.
– Например, через вашего брата, а? – заметил я.
– Именно.
– И значит, дело завершилось по-своему удачно.
– По-своему – да. – На лице Холмса мелькнула легкая улыбка. – По-своему!
Дэнис О. Смит Серебряная пряжка
В течение всего 1887 года Холмс был постоянно завален работой, и каждое новое расследование бывало не легче предыдущего. Среди прочих значилось дело о пропаже британского барка “Софи Андерсон”, известное мне довольно подробно, однако не настолько, чтобы можно было представить его публике. Но и в своем нынешнем виде оно ясно свидетельствует о той напряженной работе, которой потребовало от Холмса данное расследование. Далее он занялся делом семейства Дейвнок из Шорисвуд-холла, делом, которое долгое время оставалось в тени, но получило известность благодаря усилиям знаменитого и неутомимого исследователя всех холмсовских подвигов Дэниса Смита, вырвавшего из забвения и ныне публикуемую историю. После расследования шорисвуд-холлского дела Холмс устанавливал причину смерти миссис Стюарт из Лодера. И хотя убийство, к удовольствию моего друга, и было раскрыто, представить необходимые доказательства того, что за убийством этим стоял Себастьян Моран, и, соответственно, подвести последнего под арест, Холмс не сумел. Эта неудача стала причиной уныния Холмса и упадка его жизненных сил, что заставило Ватсона вновь озаботиться здоровьем друга. В тот же период возникло дело Грайс-Патерсонов, связанное с событиями на острове Юффа, о чем упоминается в “Пяти зернышках апельсина”. Эту историю и раскопал Дэнис Смит.
Косени 1887 года вновь пошатнувшееся здоровье моего друга Шерлока Холмса дало основания для тревоги. Беспрестанный тяжкий труд, столь для него привычный, не оставлял ему времени на восстановление сил, столь необходимых для борьбы со всевозможными недугами и хворями, сносить которые есть удел человеческий и от которых не был застрахован даже могучий организм Холмса.
Холмс был на ногах, но казался не полностью преодолевшим утомление, охватившее его в начале года. В какой-то момент всем, кто знал его, стала очевидна необходимость увезти его с Бейкер-стрит, где Холмсу не давали покоя, постоянно покушаясь на его время и не оставляя возможности этого избежать. Лишь покинув Бейкер-стрит, он мог восстановить здоровье и набраться сил.
Случилось так, что, читая как раз в это время записки Босуэлла о его путешествии в горную Шотландию и далее на Гебриды, предпринятом совместно с доктором Джонсоном, я увлекся описанием дикой красоты этих отдаленных мест. В порыве увлечения я осмелился предложить моему другу последовать примеру прославленных литераторов XVIII века и постараться превзойти их обилием впечатлений. Ответом мне было лишь лаконичное пожелание ограничить наше путешествие твердой землей. Поняв это замечание как наиболее близкое к выражению согласия и даже энтузиазма, на кои я мог рассчитывать, я занялся необходимыми приготовлениями к отъезду, и через четыре дня отходящий от Юстонского вокзала экспресс доставил нас ранним утром на продуваемую всеми ветрами платформу станции Инвернесс, куда мы и высадились из спального вагона.
