охрипнуть от стонов, покрыться испариной, стать моей.
Но она чужая…
— Может, хочешь кофе? Я сейчас приготовлю. Какой ты любишь? — наспех поправив одежду, Вера спешит к кухонной столешнице.
Оставаясь стоять, я жду. Хочу, чтобы она рассказала все сама. Если она сделает это, значит, просто не успела объясниться. Я должен признать, что сам не дал ей возможности сказать хоть что-то. Набросился, как животное, а следом просто ушел. Поступил, как инфантильный подросток. Потому и жду.
— Ты все узнал, — встав спиной и замерев у столешницы, Вера не разочаровывает, а тугой узел в груди отпускает.
— Что именно? — холодно переспрашиваю.
— Ты бы не пришел в семь утра, если бы не узнал все сам. А это… Это еще хуже. Просто уходи, Сан. Теперь ты понимаешь, насколько чудовищно я тебя обманула.
Вера говорит надрывно, ее плечи и спина дрожат, а крохотные пальцы сжимают край столешницы так сильно, что их костяшки белеют. Она дрожит всем телом, а я подхожу все ближе. Приближаюсь, понимая, что не все так просто, и должна быть причина, по которой Вера здесь, а не с мужем.
Я почему-то уверен, что она не из тех женщин, которые похожи на ветер.
Встав за ее спиной, вижу, как она замирает всем телом. Вера натягивается, как струна, но я не позволяю ей сбежать. Наклоняюсь, и шепчу:
— Я ничем не лучше, Вера. Ведь, зная, что должен улететь через три дня, пришел все равно. Возможно, мы больше не встретимся никогда. Потому я извинился за свою несдержанность. Я не меньше виноват, а может и больше.
— Да ни в чем ты не виноват, — в сердцах зашептав сквозь слезы, она поворачивается, и мы замираем.
Ее лицо в нескольких сантиметрах. Такое манящее, такое нежное, и невинное. Она похожа на сокровище, которое хочется защищать, оберегать, и не позволять больше проливать слезы.
Но она опять плачет, а смотря в глаза, шепчет:
— Тебе лучше уйти. Ты и сам все понимаешь. Я замужем, и то, что происходит — неправильно. Я не должна была…
— Я не прикоснусь к тебе больше, — оборвав Веру, цепко осматриваю каждую черточку на ее лице. — Просто хочу понять, почему ты одна, и почему ты здесь. Должна быть причина. Позволишь ее узнать? Для меня это важно.
Я не знаю, как объяснить ей, чем продиктована моя просьба, но все же прошу:
— Я хочу понять тебя. Позволь хотя бы это. Дай нам один день. Я не собираюсь больше прикасаться к тебе, или переходить черту. Просто прогулка, и просто откровенный разговор, чтобы закончить все правильно.
Ее глаза застывают, а губы приоткрываются. Проклятье, как сдержаться, когда во рту играет ее вкус. Я настолько хорошо помню его, что смотря на пухлые и покрасневшие половины, ощущаю их привкус даже на языке.
— Прогулка? Ты ведь… А как же охрана? Ты ведь на службе.
Вера сбивчиво шепчет, ее дыхание бьет прямо в лицо. Оно свежее, пахнет мятой, и прохладное.
Нельзя поддаваться снова, Сан. Остановись.
— Ты согласна, или нет? — переспрашиваю вибрирующим от возбуждения голосом.
Разве так не переходят черту? Я безнадежен.
— Прогулка? — уточняет, кивая, а сама дрожит.
— Одна прогулка, и просто разговор, Вера. Это все, что я прошу. А потом мы не увидимся больше никогда, — повторяю, улавливая, как она успокаивается.
— Хорошо, — тихо отвечает, принося облегчение. — Но мне сперва нужно…
— Я буду ждать тебя у лестниц к Монмартру через три часа, — коротко отвечаю, но отойти не могу.
Ее запах лишает рассудка, превращает тело в оголенный нерв. Даже узнав, что она замужем, я все равно хочу ее. Хочу ощутить ее настоящую дрожь. Прикоснуться руками к нежному телу, провести губами по тонкой шее, кожей впитывая ее бешеный пульс. Хочу обвести языком узловатые вершины сосков, опуститься руками вдоль ее груди, и прикоснуться к нежной плоти.
Я видел ее тело, а лучше бы ослеп. Ведь не имею права думать о подобном. Никакого.
— Вера? — замечая ее молчание, спрашиваю. — Ты согласна?
Она вздрагивает, а следом нервно кивает, пряча взгляд. Более ничего не говоря, я ухожу. Быстро сбегаю опять, ведь еще минута рядом с ней наедине, и в пустой квартире, стала бы пыткой, хуже самой глубокой ямы со змеями. Пусть так, но я убедился в том, что она искренна, а слова Сары продиктованы лишь попыткой очернить эту женщину в моих глазах.
Если все должно было случиться вот так нелепо, я хочу исправить это. Должен сделать все правильно, и по-людски. Хочу оставить о себе не воспоминание, которое принесет стыд нам обоим, а настоящий отпечаток в памяти. Такой, как тот вечер, когда увидел наваждение в окнах, и не смог устоять.
* * *
Ступая по мощеной серой брусчаткой улочке, миную несколько антикварных магазинчиков. В отражении витрин, все чаще улавливаю фигуру незнакомки. Она не похожа на меня, не выглядит, как я, и не ведет себя так, как вела бы Вера Преображенская. Она бы ни за что не согласилась пойти на это свидание.
Прогулка…
Едва ли, мужчины приглашают так на дружескую прогулку. Приходят прямо домой, не оставляя и шанса на отказ.
А Сан его не дал. Решил все сам, и не оставил даже возможности отказаться, тем, как правильно звучали его слова.
Я не могу найти сердце до сих пор. Кажется, оно стучит во всем теле, а ощутимее его стук в горле. Когда открыла дверь, думала, это курьер привез вещи из прачечной. Однако горько ошиблась, а как только встретила блестящий темный взгляд, показалось, что пол плывет под ногами. Именно так действует на меня этот мужчина: раздевает чувства, оголяет нервы, привязывает к себе.
Немного замедлив шаг, у нужного поворота поправляю плащ, и делаю глубокий вдох. На небе нет ни единой тучи, а солнечные лучи, превратили стены высокого храма на холме в сияющий белизной драгоценный камень. На него и пытаюсь смотреть, минуя еще несколько кофеен, а следом небольшой парк. Рука в кармане сжимает сотовый, а губы покрытые слоем легкого блеска, все равно покалывают. То и дело, пытаясь унять волнение, переступаю через несколько луж, а оказавшись у лестницы, осматриваюсь.
Господи, и зачем я только пришла сюда?
Наверное, Сан передумал. Ведь, как не пытаюсь, не могу его отыскать взглядом, и потому подумываю уйти. Однако замираю, как только за спиной звучит уверенный, но холодный баритон:
— Аньен, агашши. (Здравствуйте, госпожа.)
Медленно поворачиваюсь, а осмотрев мужчину перед собой, едва узнаю Сана. На нем длинный бежевый плащ, черная водолазка, и брюки в тон. Однако, взгляд, — именно тот,
