Две присутствующих при гульбе дамочки явно не являлись «гвоздем программы» – на снимках они были с краю, вполоборота, а то и вовсе наполовину срезаны кромкой кадра.
– Екатерина Сергеевна, скажите, вы можете назвать место, где это происходит?
Примечательно, что место Катя назвать могла. Она не с первого, со второго взгляда узнала запоминающиеся детали интерьера одного не слишком рекламируемого, но вполне респектабельного ресторана, где сама была лишь однажды. Стильная резная деревянная арка, мрачные аквариумы с обитающими в них водяными черепахами и черепашками.
Ни секунды не колеблясь, Катя послушно ответила:
– Это «Шаровня», ресторанный зал.
Лицо Заморевича враз смягчилось, и он удовлетворенно кивнул.
– А кто изображен на снимках?
Спрашивать «когда» было бессмысленно: в уголке каждого снимка стояла дата.
– Простите, но я с этими людьми не знакома, – ответила Катя извиняющимся, но вполне твердым и уверенным тоном.
Заморевич досадливо поморщился. Ответ поставил его в тупик. Так хорошо все началось, место признала и вдруг опять начала выкручиваться. Дура набитая. Неужели не понятно, что он, Заморевич, ее все равно раскрутит, додавит и выведет если уж не на чистую воду, то на скамью подсудимых точно. Тем более что больше выводить туда некого, а сделать это нужно обязательно и как можно скорее. Дело-то на контроле.
– То есть вы хотите сказать, что в «Шаровне» не бывали? – уточнил старший следователь в предвкушении скорой и сладкой победы.
– Нет, я хочу сказать, что как раз была, но людей, изображенных на фотографиях, не знаю. Подозреваю, что мы были там в разное время.
– Ну, Екатерина Сергеевна, – умоляюще протянул Заморевич, – а это кто, по-вашему?
Из папочки он вытянул еще одну фотографию, козырную, и кончиком ручки указал на женщину на снимке. Четкий абрис щеки, прямые каштановые волосы уходят за кадр, спина в синем бархатном жакете видна только до лопаток.
Катя взяла снимок в руки, подержала, пригляделась и протянула через стол обратно.
– Боюсь, что с дамой я тоже не знакома, хотя наверняка сказать не берусь, лица не видно.
– Вот видите, наверняка сказать не беретесь. Екатерина Сергеевна, а вы приглядитесь повнимательней. Ведь это же вы и есть!
Катя какое-то время осмысливала услышанное, переводя взгляд с лица Заморевича на фото и снова на лицо. Она как будто проверяла, насколько серьезен старший следователь по особо важным делам. Казалось, что время и место для шуток он выбрал крайне неуместное.
Катя возмущенно взбрыкнула:
– Ну, знаете что! Где вы меня здесь видите? У вас от переутомления, видно, галлюцинации начались. Беречь себя надо! Да, кстати, без своего адвоката я отказываюсь продолжать с вами какой бы то ни было разговор. Увольте!
Это она снова вспомнила расхожую кинематографическую фразу.
Такого с собой обращения старший следователь по особо важным делам Борис Николаевич Заморевич не позволял никому. Засиженные урки вели себя с ним почтительнее – знали, чего можно ожидать. А тут ощипанная курица фортеля выкидывает! Терпение его решила испытать! Узнаешь сейчас!.. Про адвоката она вспомнила. Раньше нужно было про адвоката вспоминать…
Сегодня Заморевичу уже не хотелось воспитывать ее старым проверенным способом. Сегодня хотелось положить ей на осунувшееся надменное лицо пятерню и с силой толкнуть, чувствуя ладонью гладкую, мягкую кожу. Хотелось крепко взяться двумя руками за лацканы желтого жакета и тряхнуть так, чтобы голова заболталась из стороны в сторону, и чтобы треснули фирменные нитки на фирменном воротнике, и вылезла наружу фирменная подкладка…
У него, у Заморевича, между прочим, еще пять дел в производстве, каждая минута на счету, и начальство над головой нависло похуже какого-то там меча. И в «Кресты» отсюда тащиться, а потом в управу. Когда раскрывать-то? Это только в кино все просто. Нет, надо как-то ускоряться, а не адвокатов обсуждать. Хотя в целом курица права, без адвоката-то неправильно выходит.
– Адвоката захотела?! Да ты сейчас уйдешь отсюда в камеру с парочкой кумарящихся наркоманок и будешь ждать там своего адвоката ровно столько, сколько я этого захочу! Знаешь, что такое кумары?! Тебе белый свет с овчинку покажется!
Заморевич, Крутой Уокер, потерял самообладание, вскочил со своего места и навис над Катей, опершись на стол обеими руками, выкрикивая слова ей в лицо и отвратительно брызгая слюной.
От крика Катя начала приходить в себя. К ней постепенно возвращались уверенность, злость, возмущение. Сморщив лицо, как будто вляпалась в дерьмо, Катя демонстративно достала из кармана упаковку платков и принялась тереть заплеванное лицо.
Неизвестно, чем закончилась бы дружелюбная встреча, если бы на пороге как по мановению волшебной палочки не возник вдруг адвокат Семенов. Ему прошедшая ночь тоже не пошла на пользу. Был он так же неопрятен, тяжело дышал, на ходу расстегивая пуговицы засаленной на пузе куртки. Посмотрев сквозь толстущие стекла очков, Семенов, как ни в чем не бывало, произнес:
– Здравствуйте. А вот и я. Извините, опоздал.
– Господин Семенов, – похоже, Заморевич тоже не знал его имени-отчества, – объясните своей клиентке положение соответствующей статьи Уголовного кодекса.
– Дача заведомо ложных показаний, – объявил Семенов без запинки, – наказывается вплоть до ареста на срок три месяца.
– Не переживайте, я готова ответить за каждое свое слово, – обрубила обоих Катя, обращаясь прежде всего к Заморевичу.
Семенов посчитал, что достойно ответил на вопрос экзаменатора, и, гордый собой, уселся у стены на привинченный к полу табурет.
Заморевич, обрадованный поддержкой, воскликнул:
– Ну вот вам и желаемый адвокат, так что увильнуть от дачи показаний не удастся.
– Скажите, господин Заморевич, а почему в присутствии адвоката вы меня больше на «ты» не называете? Господин Семенов, можно ли назвать угрозой обещание следователя превратить для меня мир в овчинку, посадив в камеру с наркоманками?
Катя задала вопросы сразу обоим и сидела, довольная собой, в ожидании ответов. Заморевич поиграл желваками, но промолчал.
Семенов же вновь бросился демонстрировать знания.
– С юридической точки зрения я бы не назвал это угрозой, скорее, высказанной теоретической возможностью. Размещение обвиняемых по камерам проводится по половому признаку, а не по статейному. Кроме того, сказанное без свидетелей…
Он не договорил и в бессилии развел руками.
– А почему вы не защищали мои интересы с самого начала? Меня тут незнамо в чем обвиняют, а вы где-то ходите!..
– Простите еще раз, не рассчитал время.
Заморевич перебил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
