Читаем без скачивания Рассветная бухта - Тана Френч

— Сэр, — сказал он молодцевато, возвращая удостоверения и отходя от двери.

Мы вошли в палату Дженни Спейн.

Никто и никогда не узнал бы в ней ту девушку, которая сияла на свадебных фотографиях. Ее глаза были закрыты, веки распухли и приобрели лиловый оттенок. Волосы, выбившиеся из-под широкой белой повязки, потемнели от грязи и свалялись; кто-то пытался смыть с них кровь, однако колтуны и «сосульки» никуда не делись. Правую щеку закрывала марлевая прокладка, наспех прилепленная с помощью полосок пластыря. Ее руки, маленькие и изящные, как и у Фионы, безвольно лежали на неровной поверхности голубого одеяла; к большому синяку тянулась тонкая трубка. Ногти выкрашены в мягкий розовато-бежевый цвет; идеальный маникюр — вот только два или три обломаны до мяса. Трубки тянулись от носа за уши, а на груди собирались в клубок словно змеи. Вокруг Дженни попискивали приборы, что-то текло из капельницы, на металле отражался свет лампочек.

Ричи закрыл за нами дверь, и Дженни подняла веки.

Она оцепенело, тупо смотрела на нас, пытаясь понять, не мерещимся ли мы ей. Сейчас она глубоко ушла в мир болеутоляющих.

— Миссис Спейн, — сказал я мягко, но она все равно дернулась и вскинула руки, чтобы защитить себя. — Я детектив Майкл Кеннеди, а это детектив Ричард Курран. Вы не могли бы побеседовать с нами несколько минут?

Дженни медленно встретилась со мной взглядом и что-то прошептала — слова, вырвавшиеся из поврежденного рта и прошедшие сквозь слой марли, слиплись в густой, неразборчивый комок.

— Что-то случилось.

— Боюсь, что так. — Я пододвинул к кровати стул и сел. Ричи сделал то же самое.

— Что произошло?

— Два дня назад, ночью, кто-то напал на вас в вашем собственном доме. Вы тяжело ранены, но врачи хорошо о вас заботятся и говорят, что с вами все будет в порядке. Помните что-нибудь о нападении?

— Нападение. — Она пыталась выплыть на поверхность, преодолеть тяжесть лекарств, тянущих ко дну ее разум. — Нет. Как… что… — Вдруг ее глаза вспыхнули голубым огнем, в них сверкнул ужас. — Дети. Пэт.

Мне показалось, что каждая мышца моего тела хочет выбросить меня за дверь.

— Мне так жаль, — сказал я.

— Нет. Они… где…

Она изо всех сил пыталась сесть, и хотя для этого была слишком слаба, ее усилий хватило бы на то, чтобы разошлись швы.

— Мне так жаль, — повторил я и слегка надавил ей на плечо ладонью. — Мы ничего не могли сделать.

У секунды, которая наступает за этими словами, миллион образов. Я видел людей, которые выли до тех пор, пока не пропадал голос, видел тех, кто замирал на месте, словно надеясь, что новость пройдет стороной и вырвет сердце кому-нибудь другому. Я держал их, когда они пытались разбить себе голову об стену, чтобы заглушить боль. Для Дженни все это осталось позади: она отзащищалась две ночи назад, и сил у нее больше не было. Она откинулась на потрепанную наволочку и заплакала, беззвучно и неудержимо.

Ее лицо покраснело и скривилось, но она не пыталась его скрыть. Наклонившись, Ричи взял ее за руку — ту, у которой не было трубок, — и Дженни сжала его ладонь так, что у нее побелели костяшки пальцев. Позади еле слышно, монотонно запищал какой-то прибор. Я сосредоточился на подсчете писков и страшно пожалел о том, что не взял с собой воды, жвачку, мятных леденцов — хоть что-нибудь, что позволило бы проглотить застрявший в горле комок.

В конце концов рыдания стихли и Дженни застыла на постели, глядя затуманенными красными глазами на отслаивающуюся краску на стене.

— Миссис Спейн, мы сделаем все, что в наших силах, — сказал я.

На меня она даже не посмотрела.

— Вы уверены? Вы… сами их видели? — зашептала она.

— Боюсь, что уверены.

— Миссис Спейн, ваши малыши не мучились, — мягко сказал Ричи. — Они даже не поняли, что произошло.

У нее задрожали губы.

— Миссис Спейн, — быстро сказал я, пока у нее снова не началась истерика, — вы что-нибудь помните о прошлой ночи?

Она покачала головой:

— Не знаю.

— Это ничего. Мы понимаем. Можете немного подумать, вдруг что-нибудь всплывет?

— Я не… Ничего. Я не могу….

Она напряглась и снова сжала руку Ричи.

— Не страшно, — сказал я. — Какое у вас последнее воспоминание?

Дженни уставилась в пустоту, и на секунду я подумал, что она отключилась, но вдруг она прошептала:

— Я купала малышей. Эмма мыла Джеку голову. Шампунь попал в глаза. Он собирался заплакать. Пэт… засунул руки в рукава платья Эммы, словно оно танцует, чтобы рассмешить Джека…

— Это хорошо, — сказал я, и Ричи одобрительно пожал ее руку. — Отлично. Нам пригодится любая мелочь. А после купания…

— Я не знаю. Не знаю. Потом я была здесь, этот врач…

— Ладно. Возможно, вы еще вспомните. А пока скажите, не беспокоил ли вас кто-нибудь в последние месяцы? Может, кто-то вас встревожил? Может, кто-то из ваших знакомых вел себя немного странно или заставил вас нервничать?

— Никто. Ничто. Все было замечательно.

— Ваша сестра Фиона упоминала о том, что летом к вам в дом кто-то проник. Можете рассказать об этом?

Голова Дженни дернулась, словно ей причинили боль.

— Ничего не произошло. Ерунда.

— По словам Фионы, это была совсем не ерунда.

— Фиона преувеличивает. У меня был тяжелый день, и я перенервничала.

Я встретился взглядом с Ричи. Каким-то образом Дженни нашла в себе силы солгать.

— В стенах вашего дома несколько отверстий. Они имеют какое-то отношение к тому, что к вам кто-то проник?

— Нет. Они… Просто мой муж хотел кое-что сделать по дому.

— Миссис Спейн, вы уверены? — спросил Ричи.

— Да. Безусловно.

Несмотря на затуманенное лекарствами сознание, несмотря на все травмы, сейчас ее лицо казалось выкованным из стали. Я вспомнил слова Фионы: «Дженни не тряпка».

— Что он хотел сделать? — спросил я.

Мы ждали ответа, но глаза Дженни снова затуманились. Ее дыхание было таким неглубоким, что я едва замечал, как движется грудная клетка.

— Устала, — шепнула она.

Я вспомнил про Киерана, который охотится за именами пользователей, однако сейчас она ни за что бы не смогла извлечь ничего из обрывков воспоминаний.

— Еще пара вопросов, и мы дадим вам отдохнуть, — мягко проговорил я. — Женщина по имени Эшлин Руни — ее сын Карл дружил с Джеком в саду — сказала, что пыталась связаться с вами летом, но вы перестали отвечать на звонки. Это вы помните?

— Эшлин. Да.

— Почему вы не звонили ей?

Она пожала плечами — едва заметно, но даже при этом сморщилась от боли.

— Просто так.

— У вас с ней был конфликт? Или с кем-то из ее семьи?

— Нет, они замечательные. Я просто забывала ей перезвонить.

Снова показалась та сталь. Я притворился, что ничего не замечаю, и сменил тему.

— Вы говорили Фионе о том, что на прошлой неделе Джек привел домой друга из детского сада?

После долгой паузы Дженни кивнула. Ее подбородок задрожал.

— А он правда привел друга?

Она покачала головой, крепко зажмурилась и стиснула губы.

— Почему вы сказали Фионе, что он привел друга?

По щекам Дженни потекли слезы.

— Нужно было… — выдавила она, пока рыдания не заставили ее сложиться пополам словно от удара в живот. — Я так устала… Прошу вас…

Она оттолкнула ладонь Ричи и закрыла лицо рукой.

— Мы дадим вам отдохнуть. Пришлем человека из службы психологической поддержки, он с вами поговорит, ладно?

Дженни покачала головой задыхаясь. Между костяшками пальцев у нее осталась запекшаяся кровь.

— Нет. Прошу вас… Нет… просто… меня одну.

— Они хорошие, честное слово. Я знаю, ситуацию ничем не исправишь, но они помогут вам ее пережить. Эти люди уже многим помогли. Попробуете поработать с ними?

— Я не… — Ей наконец удалось сделать глубокий вдох. После паузы она, оцепенев, спросила: — Что?

Болеутоляющие снова потянули ее на дно.

— Не важно, — мягко ответил Ричи. — Принести вам что-нибудь?

— Я не…

Ее глаза уже закрывались, она проваливалась в сон — и сейчас для нее это было лучше всего.

— Мы вернемся, когда вы наберетесь сил, — сказал я. — Вот наши визитки: если что-нибудь вспомните — что угодно, — позвоните.

Дженни издала звук — нечто среднее между стоном и рыданием. Она заснула, а по щекам у нее так и текли слезы. Мы положили карточки на столик у кровати и вышли.

В коридоре все было по-прежнему: полицейский стоял навытяжку, а мать Дженни спала на стуле, склонив голову набок и перебирая пальцами потрепанную ручку сумки. Я беззвучно приказал «мундиру» зайти в палату, стремительно скрылся за углом коридора и лишь затем убрал блокнот в карман.

— Интересно, да? — спросил Ричи. Он казался подавленным, но не потрясенным: живые его не тревожили. После того как выход для симпатии был найден, ему стало лучше. Если бы я искал себе напарника, мы бы отлично подошли друг другу. — Всего десять минут, а сколько наврала.