– Дело же совсем не в этом! – горячо возразил отец Дмитрий. – Они боятся! Разве можно сравнить влияние, кое оказывает, к примеру, отец Сергий в своем слове, с влиянием властей? Да никогда! Ему внимают и верят, а им приходится применять силу!
– О… – махнул рукой Алексей, – не старайся в это вникать, Митя. Время такое.
– При чем здесь время? Как можно жить без Бога? Да невозможно. Значит, народ создаст себе нового Бога. И ему в этом помогут, я уверяю тебя. Мы движемся к катастрофе. Душа, лишенная святого, становится вместилищем темных сил!
Маша тихонько похлопывала мужа по руке. Отец Сергий в прения не вступал. Он с улыбкой взирал на спор молодых людей. Даже не на спор, поскольку Алексей почти не возражал на запальчивость молодого священника. Отцу Дмитрию недоставало степенности. После чая отец Сергий ушел к себе в кабинет, и Алексей, заглянув к нему, так и остался. Ему хотелось поговорить, как когда-то в детстве, когда разговор с отцом завязывался на пустяке, разрастался вглубь и вширь и охватывал многое и важное. Как давно Алексей ни с кем не вел подобных разговоров…
Отец сидел над бумагами. Он перебирал какие-то свои старые записи и раскладывал их по папкам.
Алексей устроился рядом на вытертом старом диванчике и взял в руки фотографию молодых родителей. На снимке мать с отцом сразу после принятия сана. Отец – молодой, с маленькой острой бородкой, с горящим взором. Весь – порыв, устремление вдаль. Мать стоит рядом, облокотившись о высокий столик, и смотрит на отца. Они здесь такие молодые, гораздо моложе, чем он сейчас.
– Папа, скажи, а почему ты тогда не настоял на своем? Ведь ты хотел, чтобы я пошел по твоим стопам?
Отец оторвался от бумаг, взглянул на сына сквозь круглые стекла очков. Помолчал.
– Мир так устроен, Алеша, что человек имеет свободу выбора. Бог так пожелал. Человек сам выбирает, как жить, что делать, как поступить, в этом весь и смысл. И ежели ОН так устроил, кто я такой, чтобы по-своему перестраивать? Я вам все дал, что мог, в духовном плане, а уж дальше вы сами. Я всегда уважал в тебе личность.
– Ну ладно – я. А Ванька? Он твой любимец, в семинарии учился, и вдруг – крест снял. И ты позволил? Ты так же продолжаешь его любить, как раньше?
– А как же? – Вокруг глаз отца легли веером лучи морщин. – Люблю и жалею. Он вернется к вере, душа-то у него живая, у Ваньки. Только – сам. Мне его дорогу не пройти. Мне бы, сынок, свою достойно доковылять.
И отец засмеялся знакомым озорным смехом. У Алексея защемило сердце.
– Папа, а как ты смотришь на то, что я… На мою нынешнюю службу?
Отец смотрел на него все тем же лучистым взглядом и будто бы не понимал вопроса.
– Я ведь чувствую, что Митька осуждает меня. Он сегодня за столом все это для меня говорил, я это понимаю. Но я хочу знать твой взгляд.
– В любой должности, в любом жизненном положении, сынок, человек имеет возможность оставаться человеком. Таким, каким его задумал Бог.
– Да, согласен. Но бывают такие ситуации, папа, ну совсем уж каверзные.
– А вот тогда и выбирай, кому ты хочешь больше понравиться – людям или Богу.
Пока отец с сыном беседовали в кабинете, Ася с Машей сидели на крыльце – рядышком, как когда-то в детстве. Они снова присматривались друг к другу.
– Ты изменилась, – задумчиво сказала Маша.
– В чем же?
– Время тебя как бы подсушило. Все стало острее – нос, подбородок, линия рук.
– А ты, напротив, приобрела плавность. Стала более степенной, более спокойной, что ли.
– Соня нашла, что я становлюсь похожей на маму.
– Да, наверное.
– Ася, а как здоровье Алексея? Его теперь совсем уволили из армии?
– Надеюсь, что совсем. Ранение было опасное, Артем говорит, что нужна спокойная работа. А где же ее найти? Теперь он поедет обследоваться в военный госпиталь, а там решат.
– Ничего, дома и стены помогают. Даст Бог, образуется.
Ася с Алексеем сняли комнату недалеко от торговых рядов. Алексей лег на обследование в госпиталь в Ярославле. Ася вила новое гнездо.
В их распоряжении была просторная комната с печкой и веранда. Ася с воодушевлением принялась намывать окна и двери, стирать занавески. К приезду Алексея должно все сиять и благоухать.
На стол легла собственноручно вышитая скатерть, на кушетку – подаренное Зульфией восточное покрывало. Достала из чемодана бронзовый кумган и подсвечник. Ну вот, маленькая гостиная готова.
Притащила от хозяйки ворох газет на растопку плиты. Сложила было на тумбочке, да наткнулась на заголовок: «Не дать кулаку сорвать сев».
Перевернула листок, названия попались еще более решительные: «Кулацких саботажников – к ответственности!», «Антипасхальная кампания началась».
Это была новая газета «Северный колхозник». Ася начала читать статью.
«Биться за высокий урожай льна нужно начинать еще до подготовки к весенне-посевной кампании. Враг не дремлет».
После первых же строк расхотелось читать. Убрала газеты. Вдруг возникло ощущение, что после долгого отсутствия она вернулась совершенно в другое место. Или же ее кто-то разыгрывает. Не думать об этом, быть подальше от этого всего. Ася убрала газеты за плиту, в самый угол.
Хозяйка выделила постояльцам несколько грядок на своем огороде, и Ася принялась копаться там, с истовой одержимостью высаживая зелень и редиску.
Алексей вернулся из госпиталя радостный – из армии совсем не уволили, оставили служить в Любиме.
– Здесь хоть и маленькая воинская часть, но все же – армия. Не хочется мне на гражданку, понимаешь?
– Не понимаю. И все же я рада, поскольку ты рад. Пойдем же, я покажу тебе грядки.
Они изо всех сил пытались устроить свой личный маленький мир, который был бы защищен от внешнего – несовершенного, нелепого и неустойчивого.
Но было ли это возможно?
После теплой среднеазиатской зимы северные вьюги и трескучие морозы оказались для них настоящим испытанием. Именно в один из таких трескучих морозных дней в начале 1930-го Ася родила мальчика, которого Вознесенский назвал в честь своего бывшего командира Щедрина Владиславом.
Алексей, приходя со службы, склонялся над колыбелью и подолгу вглядывался в мимические упражнения малыша.
– Смотри, как брови сводит! – восхищался он. – С характером! А палец как хватает! Сила-то!
Уход за долгожданным поздним ребенком не составлял для Аси особых трудностей. А вот здоровье мужа заставляло тревожиться. Однажды Алексей убирал снег со двора. Большая снеговая лопата цепляла ровный квадрат хлопково-белого снега и – наверх, к забору, в огород. Думая, что его никто не видит, Алексей все чаще останавливался, дышал в варежку. И вдруг он закашлялся и сплюнул в снег. Ася заметила сквозь разрисованное морозом окно, что на снегу образовалось красное пятно. Когда вышла во двор, пятно было уже засыпано свежим снегом.
