— Надо, чтоб влюбленный оруженосец вернулся в Таяну. У него остались родичи?
— Отец… Я вполне уверен, что он вот-вот заболеет. Сегодня же отправлю гонца. Проклятый побери! К нам направляется мой кузен. Не советую в присутствии этого индюка говорить о чем-то важном.
— Тогда прощайте, граф. Я наведаюсь к своим лошадям.
Роман уже разобрался с планировкой цитадели и без труда отыскал конюшни, находившиеся в первом Полуденном дворе рядом с Фуражной башней. Сытые и веселые Топаз и Перла приветствовали хозяина нетерпеливым ржаньем. Возле жеребца вертелось несколько конюхов, глазами исстрадавшихся знатоков взиравших на золотистое чудо. Роман спрятал улыбку, представив, как всполошились бы бедняги, узнав истинные способности эльфийских красавцев.
Весело поприветствовав собравшихся и сообщив, что он не мог не проведать своих бесценных, хоть и не сомневался, что к ним отнесутся с должным вниманием, бард легко завоевал расположение собеседников. Можно было спрашивать, а уж это Роман умел. Поговорили о лошадях вообще и о таянских дрыгантах[41] в частности, о дороге, о герцоге Рене, знакомство с которым эльф самовольно продлил с семи дней до шести лет. Песни Романа Ясного в Таяне пели с не меньшим удовольствием, чем в других краях, а близость к обожаемому всеми эландцу, красавцы-кони и простота в обращении превратили барда в желаннейшего из гостей.
Ясновельможный Роман желает посмотреть лошадок? Конечно! Вот на этом, крапчатом, ездил принц Стефан, пока был здоров, а вот эта чалая — принцессы Иланы… Это трехлетка Марко-малого, а вот и толстушка Герики.
Либеру не составило труда перевести разговор с лошадей на всадников. Заговорили о принцессах. Ланке воздавали по заслугам, как хорошей наезднице и ценительнице лошадей, но сетовали, что, войдя в раж, принцесса может сгрубить поводом, заставить коня прыгнуть через опасное препятствие, а то и загнать. Герику любили все, хотя относились к тарскийке с покровительственной жалостью.
Дочь Михая всего пугалась, верхом ездила еле-еле, лошадка у нее была спокойная, но слишком уж раскормленная. Девушка предпочитала кормить кобылу морковкой и яблоками, а не ездить на ней. Но именно Герика спасла Бойца, не вмешайся она, коня ждала бы неминучая смерть, а жаль — жеребец-то хорош. Что на него тогда накатило, никто понять не мог.
— Может, опоили или напугали чем? — предположил Роман.
Нет, ни царапин, ни ожогов не было, поили его с другими скакунами. Конь считался прекрасно выезженным, непугливым, фортелей не выкидывал ни до, ни после. По просьбе Герики Бойца подарили сыну старшего конюха, так тот не нарадуется. Вот судьба-то.
Жаль Гергея Гварского, но, не случись беды, никогда бы шалопут Мишка не получил такого красавца!
— Да что ж там такое сталось? — вопросил Роман, медленно проверяя и так безупречную сбрую. — Не белка ж шишкой запустила!
— Доезжачие рассказывали, вроде что-то светлое мелькнуло в кустах, — наперебой принялись объяснять конюхи. — Боец — на дыбы, шарахнулся, а потом и понес как бешеный…
— Поводья оборвались, хотя были совсем новые…
— От лучшего шорника.
— Сроду со сбруей Косого Яся таких конфузов не случалось.
— В кустах пошарить не догадались?
— Как не догадались, обязательно посмотрели. Не было там ничего.
— Только лошадиные следы, да олень еще, видать, пробегал. Здоровущий.
— Не, Боец не в первый раз на охоте, чтоб от оленей и лосей шарахаться…
Как ни был Роман готов к тому, что он только что услышал, а по спине пробежал неприятный холодок. Что-то белое, мелькнувшее в кустах, взбесившаяся лошадь, оленьи следы… Уж не белым ли был тот олень?
Бард поднял копыто Топазу и принялся осматривать подкову. С чувствами он справился быстро, но разговор продолжить не удалось. Послышались быстрые шаги.
— Вот ты где, а мы тебя всюду ищем. — Белка не сомневалась, что только ее тут и не хватало. Конюхи с улыбкой ретировались, оставив Романа один на один с разгневанной графиней Гардани. — Марита давно проснулась и все время плачет, а ты на лошадей смотришь!
— Дорогая Белинда, я, конечно, поеду к ней, но вряд ли ей кто-то нужен, кроме родных.
— А к ней не надо ехать, Шани и ее, и Мику в замок забрал. И правильно, потому что Марита лучше любой ноблески… Нечего ей там одной сидеть, а дом Тереза постережет. Это которая ее нянька. Родни у Маритки только мы и брат, так отец его сюда тоже взял, но Мика совсем еще глупый. Семи и то нет…
— А вам, сударыня?
— Тринадцать исполнилось в месяце Иноходца, но раз ты меня не успел поздравить, можешь сделать это сейчас.
— Непременно сделаю, только отыщу достойный вас подарок.
— Мне нужен хороший кинжал, такой, как у «Серебряных», но с моими ици… ициниялами! И чтобы были такие камни, чтобы подходили к глазам.
— Значит, кошачий глаз?
— А он какой?
— А вот увидите!
— Ладно, но сейчас иди к Марите, потому что родные и так все тут, а она все равно плачет. Она в тебя с первого взгляда влюбилась, тебе что, непонятно? Когда траур кончится, ты на ней женишься, и все будет в порядке. Ты ведь нобиль, раз у тебя шпага и консигна?
— Да, но…
— Вот и хорошо, значит, она станет ноблеской и сможет жить в замке…
— Белка, оставь дана в покое. Марита опять спит, мы едем по делу, а когда вернемся, жди гостей. — Подошедший Рене откровенно наслаждался явным замешательством Романа. — Кстати, графиня Гардани, вас ждет Стефан. Он говорит, вы обещали перебрать с ним гравюры…
— Бегу! Ясновельможная данна должна держать слово. — Вихрь в зеленом платье устремился к двери.
— Что, Роман, нелегко сдерживать натиск такой свахи?
— Знаешь, я действительно растерялся.
— Я видел. Ты завтракал?
— Да, пока ты спал…
— А пообедаем с Иннокентием. Надо с ним посоветоваться, он многое замечает.
3
Кони бежали легкой рысью по обсаженной тополями дороге. Диман настоял-таки на том, чтобы герцога сопровождал эскорт из дюжины эландцев. К кавалькаде самовольно присоединился и Зенек на Романовой Перле, которая, похоже, воспринимала парня как неизбежное зло. Свита вежливо отставала на полсотни шагов, и Роман с Рене могли говорить не стесняясь. Перебрав по нескольку раз события минувшей ночи и сведения, собранные бардом, пока герцог заботами Жана-Флорентина отсыпался, собеседники пришли к обнадеживающему выводу, что дело плохо.
Гадать, не имея нужных сведений, смысла не имело, и Аррой спросил, как эльф стал либером. Роман принялся рассказывать, мимоходом дивясь собственной откровенности. Примеро бы лопнул от злости, но тайна, тщательно оберегаемая сотни лет, была поведана человеку, которого бард знал восьмой день. Рассказывал Роман с удовольствием: Рене был именно тем слушателем, на которого хочется вывалить опротивевшие секреты. Секретов же у разведчика было немерено.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
