— Нет, единственное недоразумение тут — это ты сама. Я предупреждал тебя перед свадьбой, что не потерплю от своей жены никакого обмана.
Вилфрид шагнул вперед и положил Эйрику на плечо ладонь:
— Милорд, не стоит продолжать этот разговор на глазах у слуг и свиты.
Эйрик оглянулся вокруг и потряс головой, словно стряхивая с себя дурман. Не отпуская ее руку, он потащил ее в зал.
— Подожди, — сказала Идит, упираясь. — Сначала надо разгрузить телеги.
— Зачем? — подозрительно спросил Эйрик. — Или там дары от Стивена, которые ты хочешь спрятать от меня? Или, может, особый яд, который собираешься добавить мне в медовую брагу?
— Стивен? — переспросила Идит, с изумлением понимая, что ее обвиняют в сговоре с графом Грейвли. Пока она пребывала в растерянности, Эйрик успел сбежать по ступенькам и стал выбрасывать на землю плетеные конические ульи. Грязно ругаясь, он расшвыривал кладь в поисках чего-то, что бы доказало ее вину.
Он уже собрался было взломать один из ящиков, когда Идит пронзительно завизжала: «Нет!» Но его взгляд с презрением прошил ее насквозь, и Идит поняла, что своим протестом подливает лишь масла в огонь.
Да и было уже слишком поздно.
С громким стоном бросилась она вперед, когда он открыл первый ящик и сотни злых пчел вырвались наружу, закружились вокруг его лица и шеи, забрались под свободную рубаху, облепили тугие штаны.
— Ох, Боже мой! Стой тихо, Эйрик! Ради всех святых, я не смогу помочь тебе, если ты будешь так прыгать!
Эйрик громко и яростно ругался на нескольких языках, используя такие слова, от которых ее лицо стало ярко-пунцовым, и при этом совершал немыслимые телодвижения, пытаясь сбросить с себя жалящих насекомых. Но пчел было слишком много, а его дикая пляска лишь еще больше злила их.
Она позвала на помощь Эдгара и Ослака, двух возниц, которые были защищены сеткой и кожаными перчатками. Выбрав несколько ценных пчеломаток, которые легко различались по цвету и величине, она положила их в распечатанный улей. Затем два ее помощника взялись за дымящиеся факелы и, отпугнув оставшихся пчел от Эйрика, загнали их на место.
Когда все пчелы были водворены в ящик — кроме тех, что лежали мертвые на земле, Идит оглянулась на Эйрика. Слезы катились из его глаз от дыма, а лицо и руки и, конечно же, вся кожа под туникой и штанами были покрыты крошечными белыми пятнами.
Идит давала торопливые указания людям, которые приехали с ней, куда поставить ульи с пчелами, велев Гирте, которая как раз вышла наружу, чтобы поглядеть, что за шум, показать им дорогу. Берте же она приказала прислать в комнату Эйрика лохань с горячей водой, несколько кусков соли и горсть сырых луковиц.
— Эйрик, поторопись! Я должна удалить жала как можно скорей, пока укусы не вздулись и не стали нарывать.
Эйрик какое-то время молча глядел на нее. Затем сказал со смертельной серьезностью:
— Идит, я тебя убью.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
— Поцелуй меня, дорогая, авк.
— Поцелуй меня в зад.
— Покажи мне зад… авк… зад.
— А ты не хочешь, чтобы я выдрал у тебя все перья и заткнул ими твою проклятую глотку?
— Покажи мне свои ноги. Авк.
— Заткнись, поганец.
— Поцелуй меня, дорогая. Поцелуй меня, дорогая. Поцелуй меня, дорогая.
Застонав от злости, Эйрик набросил шерстяную тряпку на клетку, бормоча что-то очень непристойное. Пронзительный голос сразу же умолк.
Идит изумленно стояла в дверях спальни. Она и сама не могла бы ответить, чем поражена больше: то ли тем, как супруг самым вульгарным образом спорит с безмозглой птицей, то ли тем, что он стоит посреди комнаты к ней спиной… совершенно голый. Последнее перевесило.
Говоря по правде, при виде этого катастрофически красивого мужчины, ее супруга, у нее перехватило дыхание.
Ее глаза ощупывали позолоченную солнцем бронзу его кожи от широких плеч, рельефных мышц спины до клиновидной талии и восхитительно узких бедер. Она облизала внезапно пересохшие губы. Даже сильные бедра и стройные лодыжки покрыты загаром, отметила она. Вероятно, он носил только повязку на бедрах, когда упражнялся со своими людьми на ристалище или плыл на ладье. Кожа на твердых ягодицах была единственной частью тела, которая осталась светлой.
Ну, не совсем так, быстро поправила себя Идит, когда Эйрик повернулся. Он прятал еще одну часть тела. И, — о Матерь Божья, часть эта была очень привлекательной.
Идит приложила руки к запылавшим щекам и заставила глаза подняться выше, где встретила понимающую, неприветливую улыбку Эйрика. Ледяной взгляд охладил ее до костей и резко вернул к первоочередной задаче — пчелиным укусам.
— Убирайся, Идит, — произнес Эйрик намеренно спокойным голосом. — Я разберусь с тобой и твоим предательством потом. А сейчас оставь меня с моей болью.
— Эйрик, мне страшно жаль того, что произошло во дворе. Но тут моей вины нет. Пчелы кусают, когда чувствуют угрозу, и…
— Угрозу? Лучше поберегись ты, жена, и оставь меня в покое, пока я не показал тебе настоящую угрозу.
— Почему ты так злишься на меня? Ведь ты сам потревожил пчел. Но ведь мужчины всегда так поступают, верно? Всегда винят женщин за свои промахи.
— Твоя самая большая ошибка, миледи, думать, что можешь морочить мне голову безо всяких для себя последствий. — С раздувающимися ноздрями Эйрик стал грозно надвигаться на нее.
Опешив от его неукротимой ярости, она отступила на несколько шагов назад и стала протестовать:
— Ты нарочно не желаешь меня понять. Будь разумным. Иначе я… Ох, Матерь Божья…
Речь Идит прервалась, когда она увидела дюжину белых укусов, уже начинавших краснеть, на его лице, шее, груди, спине, животе, ногах — повсюду на теле. И что хуже всего, Эйрик яростно расцарапывал кожу ногтями во всех местах, куда мог дотянуться.
— Нет, перестань чесаться! — приказала она, резко хватая его за руки. — Глупый, разве ты не знаешь, что нельзя тереть пчелиный укус? Сначала надо удалить жала.
Не обращая внимания на ее слова, Эйрик подошел к окну, чтобы лучше видеть, оглянулся через плечо и стал расчесывать укусы на спине.
И снова она отвела его руки и вытащила маленький нож с рукояткой из слоновой кости из висевших на ее поясе ножен.
— Ну-ка, дай я тебе помогу.
Эйрик увидел в ее руке острое лезвие и насмешливо рассмеялся:
— Ты опоздала со своей заботливостью, моя леди супруга. Я не настолько слабоумный, чтобы позволить тебе приблизиться к себе с оружием. — С молниеносной быстротой он выхватил нож из ее руки и положил его позади себя на стол.
— Какая нелепость! Я просто хочу удалить жала кончиком ножа. Когда пчела кусает, она оставляет жало под кожей, а потом умирает, но…
