сияли в городе.
– Это потрясающе, Дима. Спасибо, что устроил это.
– Ты сказала, что хочешь поехать в пустыню. Я собирался пригласить тебя на бедуинский тур, но понял, что больше хочу уединения.
– Мне это нравится. – Дженна сбросила босоножки и нашла место среди пухлых подушек. Сняв обувь, Дима присоединился к ней.
– Я знаю, что люди из службы безопасности и те, кто это устроил, находятся поблизости, но здесь так уединенно.
– Они перешли на другую сторону этой дюны, – Дима казался очень довольным этим и гордым собой, – если мы будем громкими, нас услышат, но в остальном мы фактически одни.
– Ты думаешь, мы собираемся сделать что‑то громкое? – поддразнила Дженна, но напоминание о том, что секс был его главной причиной быть с ней, снова подняло свою уродливую голову.
Дима бросил на Дженну взгляд.
– Таков был план, до того, как я решил, что ты собираешь вещи.
Дженна закатила глаза.
– Ни одна статья в желтой прессе не заставит меня усомниться в правде, которую я знаю.
– Что это за правда? – осторожно спросил Дмитрий.
Дженна расскажет, но сначала они должны были кое‑что обсудить.
– Тебе не кажется забавным, что этому бульварному журналисту даже в голову не пришло, что ты ухаживаешь за мной? – спросила Дженна, вместо того чтобы ответить. Ухаживание было таким старомодным термином, но оно подходило. Дима ухаживал за ней.
– Недостаток воображения и дальновидности, – сказал Дима, пожав плечами.
Дженна улыбнулась ему:
– Ты не отрицаешь, что ухаживаешь за мной.
– Зачем мне отрицать правду?
– Ты смотрел на эти фотографии?
– Ну, я их видел.
– Ты должен был смотреть внимательнее.
– Почему?
– Они показывают правду о ситуации, независимо от того, какую похотливую ложь утверждает репортер.
– Они показывают, что я дико увлечен тобой и не интересуюсь другими женщинами, независимо от их статуса, – скептически сказал Дмитрий. – Я действительно думаю о тебе как о своей, – выражение его лица становилось все более и более восхитительно хищным.
– Это взаимно.
– Приятно это знать. Мы подходим друг другу. Несмотря на то, что я принц‑миллиардер, который не может взять полноценный отпуск, мы подходим друг другу.
– Даже несмотря на то, что я не могу дать тебе детей? – спросила Дженна, старая боль была так близка к поверхности, как никогда.
– Если мы захотим детей, мы можем усыновить ребенка или использовать суррогатную мать. Или, если ты хочешь выносить ребенка сама, мы можем использовать ЭКО с яйцеклеткой твоей сестры или, если она не хочет этого делать, с яйцеклетками, пожертвованными клинике бесплодия.
– Ты много думал об этом, – тихо сказала Дженна, обнаружив, что ей трудно дышать, – действительно много.
– Естественно. Я не обязан иметь детей. Ты должна понять: мое место в семье означает, что наши дети не будут носить высоких дворянских титулов, но если ты этого хочешь, я бы с удовольствием стал отцом.
Слезы обожгли глаза Дженны.
– Ты был бы действительно хорошим отцом.
– Мне нравится так думать. Ты была бы идеальной матерью. Отличный образец для подражания как для наших сыновей, так и для дочерей.
– Ты говоришь так, как будто хочешь много детей. Ты же понимаешь, что мне тридцать пять.
– Женщины рожают детей позже, но, если ты не хочешь, это – не проблема.
– Ты бы не отказался от меня, если бы я вообще не хотела детей?
– Нет. Милая моя, я хочу тебя. Ты мне нужна.
Дженна кивнула сама себе:
– Ты боишься слова на букву «Л»?
– Я… – Дмитрий потянул за воротник своей шелковой рубашки, выражение его лица было настороженным. – Нет. Просто я знаю, что хочу быть с тобой всегда. А какими словами это называть, мне без разницы. И, по поводу оставшихся причин, из‑за которых ты не хочешь быть со мной… Ты говорила, что не хочешь быть принцессой. Я могу отказаться от своего титула, – сказал он так небрежно, как будто говорил о чем‑то незначительном. Только это было не случайное заявление. Нисколько.
Дженна чувствовала себя так, словно из ее выжали весь воздух. Неужели Дмитрий только что предложил отказаться от своей роли принца в семье Мериковых?
– Ты имеешь в виду…
– Я поговорил со своим братом Николаем. Это возможно.
– Ты действительно любишь меня.
– Иначе бы я на это не пошел. Я всегда очень гордился тем, что я принц Мирруса.
– Я бы никогда не попросила тебя отказаться от этого. – Дженна переместилась так, чтобы оказаться на коленях перед Димой. Она потянулась и взяла его за руку. – Я люблю тебя, и не думай, что я когда‑нибудь позволю тебе забыть, что я сказала это первой.
– Я уверен, что мои сегодняшние слова были проникнуты моей любовью к тебе. Что значат три маленьких слова по сравнению с тем, что я сделаю, чтобы принести тебе счастье?
– Эти три маленьких слова – и есть счастье, Дима.
Он не должен сомневаться в том, насколько они важны.
– Я люблю тебя, Дженна. Меня не волнует разница в возрасте, или твое бесплодие, или то, насколько разные у нас жизни. Ты нужна мне.
– Ты женишься на мне, Дима?
Он замер, а затем самая красивая улыбка озарила его великолепные черты.
– Я полагаю, ты тоже никогда не дашь мне забыть, что спросила первая?
– Я буду рассказывать нашим детям эту историю каждый год в годовщину свадьбы.
Он притянул ее к себе, его рот был так близко к ее губам.
– Да, милая моя. Я женюсь на тебе.
Они поцеловались, чтобы скрепить сделку, и в этом поцелуе было то, чего
