сказал Фёдор и подумал: «лучше, чем правитель». — Наверное, лучший в этом времени. Давно пишешь завещание? С рождения Дмитрия?
— Так и есть.
Царь, услышав похвалу, немного взбодрился.
— И вправду хорошо написано?
— Хорошо, государь, и позволь дать один совсем маленький совет.
Фёдор знал, что союз «и» для связки лучше, чем «но», и это сработало — государь остался благожелательным.
— Говори, Федюня.
— Ты меньше склоняй их к монашеству, а больше наставляй на то, как повелевать людьми, заводить друзей, и снижать число врагов.
Царь, расслышав совет, сначала разулыбался, а потом и рассмеялся.
— Ха! Как же я смогу наставить, когда я сам не знаю этого. Кто бы меня наставил. Не учили меня мои бояре.
— Есть несколько простых правил поведения. Сказать?
— Скажи.
— Первое — это особенный взгляд, который заставляет людей считаться с тобой, и признавать в тебе правителя. Нужно смотреть прямо в глаза, но не на глаза, а сквозь глаза, как бы в душу. Второе — это синергетическая пауза, когда тебе задают вопрос, а отвечать тебе не хочется. Просто смотри на вопросившего взглядом правителя и молчи. Он будет думать, что ты ответишь, а ты молчи. И в конце концов он отведёт взгляд. Тогда ты начинай говорить о чём-нибудь своём. Третье — пауза и поощрение. Иногда люди пытаются требовать что-то, уповая на свою напористось, хотя понимает, что требование безосновательно. И если начать ему возражать в его тоне — свара неизбежна. Вместо этого молчи и смотри на него дружелюбно, кивай. Он начнёт говорить спокойнее, потом начнёт объяснять, зачем ему это надо, и наконец, извинится и уйдёт. Главное — терпение.
Фёдор сделал паузу, проверяя реакцию собеседника. Царь слушал внимательно.
— Продолжать?
— Продолжай.
— Четвёртое — это если кто тебя попытается прожечь взглядом, не играй с ним в «гляделки». Улыбнись и смотри туда, куда нужно тебе. Пятое — перебори неприязнь к тем людям, которые тебе неприятны, но с ними нужно продолжать отношения. Как перебороть, я тебе потом расскажу, если захочешь. Шестое — научись уходить от давления на тебя. Вот, например, митрополит просит тебя простить Горбатого-Шуйского… И так просит, и так просит, и так просит… Это значит, он давит на тебя, заставляет принять нужное ему решение. Просто спроси митрополита: «Ты на меня давишь, отче?» Он скорее всего смутится. А если не смутится, то научись говорить «нет». Именно твёрдое «нет». Пояснений не давай. «Нет» и всё. Не объясняй свой отказ. И ни в коем случае не испытывай чувства вины, не терзай себя. Это понятно?
Царь кивнул.
— Не доказывай свою правоту. Если что-то решил, пусть так и будет. Начнёшь объяснять «почему», слушаться не будут. Вот несколько основных правил поведения правителя. Но есть и другие способы управлять людьми.
Наступила тишина. Казалось, что царь не дышал. Он сидел, потупив глаза и теребил шёлковый, с золочёной вышивкой, платок.
— Всё так, всё так, — вдруг проговорил государь вздыхая. — А я думал, меня просто станут слушаться, потому что я царь. А они наоборот… Я им говорю, а они промеж собой разговаривают, а меня даже не слушают.
— Правитель говорит только то, что должны исполнить его подданные. Ни о чём другом с ними говорить нельзя. О постороннем можно говорить только с друзьями. Но друзей у правителей нет, ибо правитель вызывает страх, а друзей не боятся.
Иван Васильевич пристально посмотрел на «советника», помолчал, потом тихо спросил:
— А ты?
Попаданец лишь на мгновение глянул царю в глаза и опустил взгляд ниже, посмотрев на большую шарообразную золотую пуговицу.
— Я тебе друг, — сказал он ровным тоном.
— Значит мне с тобой можно говорить о постороннем?
— Можно.
Фёдора подмывало спросить: «А мне?», но он, как всегда, сдержался. Царь улыбнулся.
— Я бы хотел, чтобы и ты говорил со мной о постороннем, а не только давал советы.
— С удовольствием, мой государь, — сказал Фёдор и слегка поклонился.
— Садись уже, — приказал царь. — Чего торчишь⁈
Фёдор и не заметил, что как вскочил, когда царю «поплохело», так и стоял перед ним.
— Напишешь потом эти твои… Правила поведения правителя.
Сказав это, царь покачал головой.
— Да-а-а… Вот Бог дал советника… Хоть писца приставить, чтобы записывал за тобой. Да книжку издать.
«Советник» и тут не позволил себе улыбнуться.
— Нельзя, государь. Всё, что я говорю, только тебе предназначено.
Царь тоже был серьёзен.
— Хорошо, что сам понимаешь. Смотри, Басманов под тебя роет. Мне не говорил, но я-то знаю.
Царь грустно ухмыльнулся. За дверью звякнул колокольчик. Это рында оповестил, что хочет зайти.
— Послы ногайские прибыли. Послушаешь, о чём говорить станут?
— Если позволишь, я за ширмочкой посижу в креслице. Невмочно на сей скамье сидеть.
Фёдор посмотрел на боярский насест и погладил своё мягкое креслице по мягкому подлокотнику. Царь махнул рукой.
— Иди уж за свою «ширмочку». Да я позову рынду.
Иван Васильевич взялся за серебряный колокольчик, а Фёдор подхватил тяжёлое, надо сказать, «креслице» и поволок его за «ширмочку» — тяжёлую штору, закрывающую проход в царские покои.
Колокольчик в руке царя звякнул и в царский кабинет, где по причине нездоровья, принимал послов царь, вошёл рында вместе с дьяком посольского приказа. Дьяк доложил о приезде ногайских послов. Царь сообщил, что готов принять. В палаты вошли, одетые в золотые роскошные одежды и шапки-горлатки. бояре и рассевшись на скамье, стали разглаживать бороды.
Царю надели на голову царскую шапку с диадемой, а в руки подали посох. Сам же царь-государь был одет в «русское саженое платье1».
На противоположной скамье расселись служилые князья и дворяне.
Послы ногайские приехали ещё в конце декабря. Разместили их за рекой Москвой на Ногайском дворе. С послами, как известно, приходили и ногайские «гости» (купцы), пригонявшие в Москву для продажи целые табуна лошадей. Их селили где-нибудь рядом с Коломенском, либо на Яузе-реке.
Послов было трое и Фёдор удивился когда дьяк посольского приказа объявил:
— От Исмайля Князя человек его Кулчан, от Магмет мирзы — Кулук и от Урус мирзы — Адамчюра.
То есть, прибыли послы не только от Исмаила, но и от его сыновей Магомета и Уруса.
— Странные дела, — подумал Фёдор. — А где послы от старшего сына?
Все трое послов подошли ближе к трону, встали перед ним на колени и склонили головы. Иван Васильевич поднялся с кресла, и
