Медленно, замирая через каждые несколько шагов, чтобы принюхаться и прислушаться, он обошел вокруг корабля и на противоположной стороне приблизился к «ледяному мосту» — искусственно намороженному откосу, который полого спускался с палубы, соединяя ее с поверхностью застывшего моря. Ноги всех членов команды китобойца, — как людей, так и животных, — передвигались вверх и вниз по этому «мосту»: вверх по его основательно утрамбованной поверхности втаскивали на борт мясо и шкуры убитых медведей и тюленей, вниз сходили охотник и торговец; по нему же они и возвращались. И как бы тщательно и энергично метла ночного ветра ни подметала ледяной мост, она не в состоянии была уничтожить все его запахи. Эти запахи впитывал в себя Быстрая Молния, словно дегустатор, смакуя их медленно, по глоточку. И в его первобытной душе, разрывающейся между инстинктами волка и собаки, постепенно начали происходить странные и загадочные превращения. Ему захотелось подняться. Ему захотелось пойти туда, куда ушла Светлячок. Ему захотелось подняться на самый верх этой искусственно созданной руками человека ледяной тропы, точно так же, как когда-то давно ему хотелось заглянуть внутрь хижины белого человека на краю ледниковой расселины.
Но в то самое время, когда он собрался было продвинуться еще на один шаг вперед, ветер, сонно вздохнув, внезапно утих, тучи над головой развеялись и полная луна, заливая светом всю округу, выкатилась на небосклон так неожиданно, что казалось, будто вспыхнул гигантский яркий светильник. Впереди и рядом с собой Быстрая Молния теперь мог разглядеть то, что резвые забавы шаловливого «перекатывающего снег» ветра до сих пор скрывали от него: огромный темный корпус, причудливое переплетение белых от инея мачт и снастей, призрачные ванты, покрытые прозрачным льдом, и одновременно с этим, — так близко, что удивление заставило замереть их обоих, — нечто живое!
Это «нечто» было человеком. Он стоял всего в двух хороших прыжках от Быстрой Молнии, глядя на него сверху вниз с верхушки «моста»; лицо его белело в лунном свете, глаза не мигая уставились на неожиданного гостя. Это был Бронсон, надсмотрщик за собаками на борту судна, — Бронсон, носивший кличку «белого эскимоса», потому что из своих сорока лет двадцать он провел в Арктике. За долю секунды он распознал в Быстрой Молнии настоящего волка — первого не белого волка, какого он видел когда-либо на льду полярного моря. Благодаря врожденным качествам и богатому опыту в нем выработался инстинкт ученого и охотника. Быстро и плавно, не делая резких движений, он отступил назад; затем повернулся и бегом помчался к — помещению для собак, выстроенному из снега и льда на дальнем конце судна, где содержались на цепи собаки-медвежатники.
Спрыгнув на лед, Быстрая Молния услышал слабое позвякивание мерзлой стали. Запахи и звуки теперь воспринимались им совершенно отчетливо. Он ощущал запах людей и собак. Он слышал возбужденную суматоху среди своры псов, и вместе с этой суматохой — клинк, клинк, клинк — звяканье цепей. Но он не бросился бежать. Он не боялся ни волков, ни собак, но в нем внезапно вспыхнуло жгучее пламя ненависти к существам, звеневшим цепями. В нем очень глубоко сидело врожденное чувство: «обладать и удерживать то, чем обладаешь», — закон стаи, стремление к сотрудничеству, к противоборству, к жутким и страшным дракам за обладание самкой; и в запахе собачьей своры он почуял причину того, что Светлячок его покинула. Его великое одиночество и желание приблизиться к тайне корабля несколько минут тому назад были подавлены яростной ненавистью, кипящей в нем. Он угрюмо отбежал на несколько сот ярдов от корабля. Затем он стал к нему по-волчьи боком и принялся ждать. Он знал, что они придут. Он слышал стук их когтей, когда они выскочили на мерзлый фальшборт, слышал, как они в суматошной спешке скатываются вниз по наклонному мосту изо льда. За исключением этого, они не издавали ни звука, эти охотничьи псы Бронсона. Но за ними звучал голос их хозяина, подбадривающий, поощряющий и побуждающий их к погоне.
Быстрая Молния неслышно, словно тень, повернулся и отбежал еще дальше на лед. Каждый волосок на его загривке стоял торчком. Горло его пересохло и стало шершавым, словно было набито щетиной. Он глухо рычал во время бега, и его смертоносные клыки блестели при свете луны. Он бежал не ради спасения, а чтобы отыскать удобное для себя поле битвы. Ему не нравился скользкий сверкающий лед или плотный, утрамбованный снег. Он остановился, лишь когда почувствовал под ногами его мягкую податливость.
Их было восемь, «медвежатников» Бронсона, спрыгнувших с ледяного моста, — восемь гибких, длинноногих, мордастых эрделей, приученных соблюдать тишину и повисать на ушах зверя без лая и визга. Им потребовалось около дюжины секунд, чтобы взять след Быстрой Молнии и осознать стоявшую перед ними задачу.
На краю снежного тороса Быстрая Молния лежал, распластавшись на животе. Менее двадцати футов отделяло его от несущейся своры, когда он метнулся вперед со скоростью стрелы, выпущенной из лука, нанося удар переднему псу, как он нанес бы удар карибу, сбивая его с ног. С силой стосорокафунтового пушечного ядра он врезался в плечо восьмидесятифунтового эрделя; в тот же миг челюсти его сжались, и лучший боец Бронсона не успел и взвизгнуть, как его затылок хрустнул под натиском первой слепой и бешеной ярости Быстрой Молнии. Некогда юная волчица заставила его драться насмерть с Балу, старым предводителем стаи; так и Светлячок теперь внесла в его сердце жажду терзать и рвать врага. В его представлении о порядке вещей врагом была стая, к которой она вернулась и которая не пускала ее к нему. Он не разделял стаю на отдельных членов, но воспринимал ее в целом, видя в ней посягательницу на его нрава; и в своих попытках потребовать удовлетворения от своры собак, как от единого целого, он был вынужден драться одновременно со всеми, чего никогда еще не случалось в его жизни. Через четверть минуты после первой смерти он очутился в центре яростной, рычащей, кусающейся и царапающейся своры. Вместо того чтобы драться с ним подобно эскимосским собакам или другим волкам, семеро эрделей навалились на него кучей, как они набросились бы на кошку. Соединенными усилиями и общей массой они свалили Быструю Молнию на снег, и благодаря их численности и весу, — поскольку все семь сгрудившихся тел вслепую пытались уничтожить его, мешая друг другу, — Быстрая Молния получил в драке колоссальное преимущество. Его челюсти смыкались на передних лапах, и те с хрустом ломались, словно сухие палки; его острые зубы разили вверх и в стороны, впиваясь в животы врагов; он катался и извивался под плотной массой собак и с каждым движением находил применение для своих клыков. Шум драки доносился до судна. Бронсон, вооруженный тюленьим копьем, бежал к месту побоища. Окно каюты осветилось изнутри от зажженного фонаря. Остальные собаки лаяли и выли на разные голоса, и несколько упряжных маламутов, крепко спавших в своих снежных норах, вскочили, отряхнулись и со всех ног помчались, чтобы принять участие в сражении.
