Какая же семья без ссор? И не нужно выносить проблемы своей семьи на всеобщий обзор. Спор должен остаться в семье, и нужно постараться уладить его, чтобы никто посторонний об этом не узнал.
Так всегда говорили мои родители, да и другие близкие люди из окружения тоже. Я это хорошо освоила. Освоила, что проблемы в семье — это нормально, и что нужно постараться сглаживать все острые углы непонимания между нами, не привлекая чужого внимания. Поэтому всегда молчала, надеясь на понимание со стороны тети, выполняя ее.
Это была своеобразная плата за мое проживание в квартире дяди, где я занимала место во время обучения. Мама ведь говорила, что не нужно садиться им на шею — помогать, когда есть свободное время.
А свободное время наступало, когда я переступала порог квартиры…
— Что же заставило ее так быстро спровадить тебя в родные пенаты? — задумчивый голос Амирана проникал в самое сердце и разум, ища там ответы.
Судя по всему, моя родственница и правду хотела от меня очень быстро избавиться. Настолько быстро, что, когда я пришла под утро домой, она уже организовала покупку билета в один конец не самым быстрым способом.
— Я не знаю, — мой голос был глухим и тихим.
Я прокручивала события прошедшего дня, пытаясь понять, в чем же было дело. Каким своим действием я спровоцировала столь неожиданные действия с ее стороны?
Тетя и раньше не горела ко мне особой любовью, хотя на публике она очень тепло обо мне отзывалась. А дома она вновь сухо раздавала распоряжения, что я воспринимала спокойно, лишь бы не упрекала ни в чем, а работа по дому меня не пугала.
Она всегда держала руку на «пульсе» светской жизни города, чтобы не пропустить мероприятия, куда можно будет прийти и «засветить» дочерью. Да все ее действия и слова были направлены на то, чтобы выгоднее выдать единственную дочь замуж.
А кузина ничуть не отставала в плане слежки за самыми завидными женихами города. Она тратила кучу времени, чтобы мониторить тех по соцсетям. И очень сокрушалась, если была свадьба куда никоим образом не удавалось попасть через родственников или знакомых. А свадьба — это то место, где можно понравиться не только холостякам, но еще и предполагаемой родне холостяка. А там они и посоветуют кому надо на какую милую и вежливую девушку стоит обратить внимание в качестве невестки.
И дядя частенько сокрушался, что наряды дочери каждый раз ему очень дорого обходятся.
Я всегда смотрела на эти телодвижения тети и ее дочери сквозь пальцы — они сами были вправе делать так, как им хочется. А у меня всегда была учеба и огромные планы на свою жизнь, что они считали пустой тратой времени, ведь задача любой девушки — это создание семьи. Поэтому о статусе будущего мужа нужно было позаботиться заранее, выбрать самой, если говорить словами моей тети и поддерживающей ее мысли моей кузины.
У меня начинала болеть голова, когда родственницы с энтузиазмом начинали строить стратегии по подготовке к очередному массовому мероприятию. И именно в такие моменты они были полностью увлечены своими делами, поэтому не обращали на меня никакого внимания, считая мое увлечение учебой глупостью.
Они меня не трогали до тех пор, пока тетя Зарема не приходила к нам с новостью о сватовстве. Ко мне, а не к сестре. Я всегда отказывала, даже не слушая весь послужной писок достижений потенциального жениха. Мне было все равно, у меня были свои планы на жизнь и замужество в них никак не входило.
Сначала тетя была довольна и говорила, что поступаю правильно, ведь я столько готовилась к поступлению. Потом она проявляла равнодушие, только недовольно сжимая губы. Только однажды она высказала мне вопрос: «Что они в тебе нашли, в такой замухрышке?»
Меня этот вопрос задел тогда, ведь никакой замухрышкой я не была. А потом посидела-подумала и решила, что не стоит обращать внимание на слова родственницы…
Если сопоставить все факты и учесть, что накануне пришла тетя Зарема, после месяца отсутствия у нас. И госпожу Азиму представила, а меня назвала невестой, то…
Меня внезапно ошарашила догадка — свататься пришли ко мне, а не к кузине!
И все из-за непонятного жениха? Я ведь говорила, что не желаю выходить замуж!
Меня захлестнули сильные эмоции. Сейчас я чувствовала только досаду и разочарование по отношению к своим родным, с которыми провела под одной крышей целых четыре года.
Целых четыре года я хотела, чтобы они были довольны мной и делала все, что они мне говорили.
— Ты слишком добрая и мягкая. И все окружающие пользуются этим. Ты сначала другим делаешь, а потом только себе, — не спрашивал, будто констатировал факты, а я все еще была в своих мыслях. — Разве ты не думала, что чем больше ты делаешь им поблажек и идешь навстречу, тем требовательнее и жестче они становятся по отношению к тебе?
Вопрос стал внезапным и жестким. Словно пощечина выдернула меня из раздумий…
— То есть, ты хочешь сказать, что моя, — замялась и прокашлялась в кулачок, чтобы договорить, — мое доброжелательное отношение вынудило тетю так со мной поступить?
— Именно так, — кивнул Амиран со свей серьезностью. Его глаза, мимика, поза — все говорило о том, будто мы говорим о каком-то деловом проекте, а не обсуждаем и разбираем на мелкие кусочки мой характер и мое поведение с родственниками. — Тебе пора перестать бытьудобнойдля всех. Побудь немного плохой для них, говоря свое твердое «нет», — выделил голосом последнее слово и изогнул он бровь, словно говорил само собой разумеющиеся вещи.
— Говорить нет? — скептически восприняла его предложение, а внутри уже начинали прорастать зачатки его идеи. — Моя тетя умеет все вывернуть на свой лад и сделает так, что весь город будет потом говорить обо мне всякие гадости. А мои родители будут сгорать от стыда, слушая истории обо мне.
— Никто ничего не будет, — заявил он категорично таким ледяным голосом, что у меня волосы, кажется, на затылке зашевелились. — Я никому не позволю так поступать.
Аимран легко и грациозно поднялся из-за стола, словно хищник, почуявший свою добычу, обогнул его пружинистым шагом и остановился рядом с моим стулом. А я даже дышать боялась, не то что шевельнуться.
Он медленно нагнулся ко мне и одна его рука, с тугими мышцами под смуглой кожей, уперлась о край стола передо мной, а другую почувствовала на спинке своего стула
— Я ведь говорил тебе, — горячее дыхание над самым ухом опалило шею, а от тихого низкого голоса
