тщательно просчитанном пути своего следования с трупом. Ну как с трупом… Конечно, это был отличный муляж — с соблюдением всех пропорций и веса мертвого тела мужчины средних лет и среднего телосложения. И даже если бы Белла захотела увидеть его лицо, она бы не разочаровалась — Борису отлично удалось сымитировать выстрел в голову и то, что случается с головой после такого выстрела. У этого «тела» даже имелся запах крови и мяса, прожженного выстрелом.
Но Борису не пришлось показывать Белле раскуроченное лицо манекена. Хватило всего остального спектакля, до демонстрации трупа так и не дошло. Отчасти было даже немного жаль… как художнику. Но как мошеннику — совсем нет. Чем меньше подробностей она видела, тем меньше шансов, что почуяла подвох. Впрочем, Борис был уверен в успехе — ничего она не почуяла! И видео с камер это прекрасно подтверждало.
Все камеры были с функцией ночного видения и с отличным разрешением картинки, поэтому темнота никак не мешала разглядеть на изображении, как Белла впервые заметила Бориса с мешком, как сначала спряталась, а затем отправилась за ним в лес, как включила запись на мобильном телефоне и спрятала его в карман таким образом, чтобы звук и картинка по возможности писались, а сам аппарат не привлекал внимания Бориса.
Ха! А вот запуталась в темноте в кустарнике у оврага и упала, кажется, по-настоящему. Наверное, она хотела подсмотреть за сыном мужа, снять компромат и уйти незамеченной. Но пришлось звать на помощь. А дальше снова постарался Борис: как мог натурально разыграл перед Беллой свою историю, в которой выбрал себе роль бизнесмена, впервые совершившего убийство ради спасения своего дела. Мол, вляпался вот, и что теперь делать? Горе-«убийца» доверил свои секреты женщине, ставшей женой его отца. А как иначе? Мы же одна семья!
Подходящую для легенды историю Борис нашел на форуме о лихих девяностых. И, думается, она отлично сработала.
Он смотрел видео и вспоминал, как прошлой ночью стоял на краю оврага у могилы липового трупа и вглядывался в лицо Беллы, черты которого можно было едва различить в свете тусклых звезд. Он постарался показаться ей кем-то вроде Романа — подарил ей компромат на себя и дал понять, что способен на убийство.
Белла может теперь, если захочет, воспользоваться тем, что он уже замарал руки кровью, что чисто теоретически способен убить еще раз и еще, но уже для нее. Но нужно ли это Белле? Нужно ли от него? И в каких целях она захочет воспользоваться этим компроматом? Или найдет какой-то более интересный способ взять власть над Борисом?
Он не сомневался только в том, что она захочет власти над ним. Потому что власть над мужчинами — это магнит для Беллы.
Стоя над телом своей «жертвы» в темноте леса, Борис ясно читал во всей фигуре этой женщины-социопата, женщины-убийцы — возбуждение. Он уже видел в ней эту сладкую дрожь, изучая видеодневники Златы. Он помнил, какой была Белла, когда приходила в сарай к Роману, прячущему в подвале очередное тело.
Думая об этом, он едва сдерживал улыбку.
* * *
Как соблазнить женщину, которая в принципе ненавидит мужчин? Которая, видя представителя противоположного пола, не испытывает ничего, кроме нестерпимой жажды убийства и власти, связанной с этим убийством?
А если ты сам при этом не особенно силен в эмпатии и привык, что нравишься женщинам и мужчинам просто так, только за внешность?
Да черт знает!
Один козырь в руки Белле он уже дал. Но ждать, что она там придумает, надеяться на удачу? Нет, пожалуй, слишком рискованно в этой ситуации.
Несколько раз Борис всерьез обдумывал, а не поссориться ли с отцом на глазах у его новой супруги. Но зачем? Чтобы показать ей, что у них нет особенно теплых отношений? Но она же не дура. Во-первых, это и так видно. Во-вторых, ну и что? Не бросится же она в объятия к сыну только потому, что тот не дружен с отцом?
Было бы глупо думать, будто, увидев, что Борис не в ладах с отцом, Белла тут же предложит ему вместе прикончить папашу и поделить наследство. Она вообще не из тех, кто будет что-либо делить — ни убийства, ни деньги. Даже когда они жили с Романом, убивала она одна, он только поставлял мужчин и затем прятал их тела.
Еще можно показать ей «внутреннего демона». Мнимого «демона», скажем так. Борис же уже выдал себя за человека, способного на убийство. А что, если после этого он совсем слетел с катушек, стал агрессивным, неуправляемым, жаждущим повторить? Но как это разыграть? Актер из него так себе.
Все-таки, как ни крути, второго Романа Борис из себя сделать не смог бы, да и зачем нужен второй Роман — судьба первого, мягко говоря, незавидна.
Что же тогда? Начать ухаживать за ней, как за обыкновенной женщиной? При отце? Нет, это уже совершенная глупость.
Борис понимал, что зашел в тупик.
Он стоит в своей комнате в отцовском загородном доме совершенно голым. На голове уже подзабытый за последние недели рыжий парик. Неопрятный, волосы, обычно аккуратно, даже педантично, уложенные, торчат в разные стороны.
Борис смотрит из огромного, от пола до потолка, окна, как Белла курит на открытой террасе. Она стоит там же, где и в ночь, когда он разыграл перед ней захоронение трупа. Он знает, что Белла не видит его. Но, главное, Борис видит ее: чувственные лживые губы, холодные глаза, способные с легкостью изобразить все, что захочет хозяйка, — от любви до равнодушия. Длинные, тонкие пальцы, которые так любят ощущать рукоять тяжелого ножа, сжимать живое человеческое горло; точеные ушные раковины, жадно вбирающие хрипы умирающего. Он любуется ею, как любуются самым совершенным на свете произведением искусства, однако при этом испытывает не только эстетическое, но и вполне физическое удовольствие.
Его член стоит. Но что именно так заводит Бориса, который до встречи с Беллой вообще не интересовался ни женским, ни мужским полом?
Нет, конечно, он не девственник, он пробовал секс в самых разных формах, и не раз. Но он не получал от него такого же удовольствия, как от имитации сцен смерти…
Почему Белла? Что в ней такого? Зачем она ему?
На веранду вышел отец с двумя бокалами красного вина. Он, кажется, был счастлив. Что-то рассказывал Белле, смеялся. Она снисходительно потрепала его по щеке. Словно мальчишку. Нет, ребенка. Отец явно продолжил свой веселый рассказ, замахал руками. Один из бокалов на тонкой ножке неуверенно закачался на высоких перилах
