В отличие от рынка в Весеннем районе с ларьками из песчаника и неровной брусчаткой в Летнем районе – здания с изогнутыми крышами из обожженной оранжевой черепицы, с деревянными балконами, выкрашенными в оттенки бирюзы и нефрита, а также множество каналов, которые тянутся через весь город, словно нити в паутине.
Мы поднимаемся по одному из многочисленных мостов ввысь, и кажется, будто мы летим над городом. Я смотрю в окно и вижу трущобы Летнего района, скрытые в отдалении – кирпичные дома с террасами, окруженные толстыми стенами.
Места, где держат людей, которые не изготавливают вещи для рынков.
Сколько их там?
А сколько в Войне? В Голоде? В Смерти?
Мне даже страшно узнать эти цифры. Страшно, что от этой информации меня накроет волной безнадежности.
Улицы верхней части города соединены перекрещивающимися мостами и цветными аллеями. Фруктовые деревья колышутся на ночном ветру, а воздух наполняют ароматы цветов и цитрусовых.
Тео сворачивает в один из темных переулков, пряча машину в тени. Шура оглядывается через плечо и кивает. Ее тело напряжено – признак того, что нас все еще скрывает вуаль. Я киваю в ответ, чтобы слегка успокоить ее, подтверждая, что справлюсь.
И сегодня вечером стану шпионом Поселения.
Расправив плечи, я отхожу от машины. И даже не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Тео, все равно его скроет вуаль. А мне лучше настроиться на роль.
Добравшись до главной улицы, я намечаю нескольких Колонистов, выходящих из больших домов. Они поправляют свою одежду и головные уборы, болтая о всяких пустяках.
– Интересно, сделают ли центральные элементы такими же великолепными, как на последнем Фестивале Рассвета. Мне нравятся красивые цветочные композиции.
– Я слышала, что Фестиваль в Голоде будет проходить в подводном дворце!
– Ох, но в Голоде так уныло по сравнению с Победой. Там нет ничего похожего на произведения искусства.
– Я однажды бывала там и за всю поездку не смогла найти себе новый наряд. Так что пришлось дважды надеть одну и ту же обувь!
Это замечание вызывает серию вздохов и причитаний, которые прерываются, когда к компании подъезжает слуга-девушка на блестящей черной машине. На ее серебристом браслете в центре расположен большой черный камень – видимо, это цвет водителей, – а когда она выходит из машины и открывает перед Колонистами пассажирскую дверь, то низко склоняет голову.
– Для меня честь услужить вам, – говорит она, и ее голос разносится по ночному воздуху.
Я подавляю дрожь и сворачиваю на искусно выполненный серебристый мост, ведущий к Галерее. Черная машина проезжает мимо меня, и я так сосредотачиваюсь на том, чтобы не выдать себя, что, только добравшись до конца моста, понимаю, что в поле зрения появился летний дом принца Келана.
Он стоит на приподнятой платформе, отчего выглядит как замок в облаках. Над дверным проемом расположились каменные существа – два одинаковых волка с длинными, худыми телами и тремя хвостами, которые спускаются до самого проема, волнистой шерстью в виде мраморных лент и широко раскрытыми пастями, которые набиты живыми цветами.
Дойдя до подножия лестницы, я приподнимаю платье, чтобы не наступить на него, а затем медленно поднимаюсь по ступенькам, учтиво кивая проходящим мимо Колонистам. Они кивают мне в ответ, и меня не покидает надежда, что этого формального и беспристрастного приветствия будет достаточно, чтобы пережить остаток ночи. Я останавливаюсь возле каменных зверей, гадая, рядом ли Тео или я осталась одна, после чего бросаю взгляд на серебряное кольцо. Но это не дает мне желаемого успокоения.
«Продолжай, – убеждаю себя я. – Уже слишком поздно поворачивать назад».
Я переступаю порог, и дорожка, выложенная ромбовидными плитками, ведет меня к сердцу здания. Так что вскоре я оказываюсь в главном бальном зале.
Все поверхности здесь покрыты цветами. А огни парят под потолком, будто звезды. Звуки живого оркестра наполняют комнату, но при этом самих музыкантов не видно. Что неудивительно, потому что вокруг меня слишком много Колонистов в замысловатых бальных платьях и фантастических костюмах. На большинстве из них головные уборы, такие безвкусные и нелепые, что кажется, словно я попала на костюмированную вечеринку, а не на праздник, организованный принцем.
Колонисты танцуют вальс, смеются и пьют шампанское из наполненных до краев бокалов, словно проводят лучший вечер в своей жизни.
Мне же хочется оказаться как можно дальше от танцующих, поэтому я пробираюсь к раздвижным стеклянным дверям в задней части комнаты и выхожу на балкон шириной с само здание. А когда добираюсь до перил, выглядываю за край здания, чтобы насладиться красотой внизу.
Колонисты прохаживаются по двору с напитками и закусками в руках. Они восхищаются многочисленными скульптурами, расположенными меж цветочных клумб. Некоторые из них сделаны из мрамора, а какие-то из стекла. А над их головами покачивается еще больше зачарованных фонарей, мерцающих в темноте, словно они скрывают истинное пламя в своих сердцах.
Я хватаюсь за перила, впиваясь кончиками пальцев в шершавый камень. Это так… ошеломляет. Мир Колонистов так прекрасен, что нужно время, чтобы к нему привыкнуть.
Но здесь есть секреты. Секреты, которые нужны Поселению.
Я отталкиваюсь от перил и направляюсь к одной из лестниц, но мое внимание привлекает комната на другом конце балкона. За огромными окнами находится помещение с черными стенами, освещаемое лампами, расположенными над картинами.
Это галерея.
Любопытство берет верх, и я отступаю от лестницы и направляюсь туда. Внутри царит тишина. Видимо, Колонисты предпочли отрываться на вечеринке скорее всего потому, что видели эти картины уже сотни раз.
В отличие от меня. И, возможно, у меня не появится другого шанса посмотреть на них. Правда, блуждание по галерее в одиночестве совсем не соответствует наставлению Анники «смешаться с толпой». Но мне хочется посмотреть на трофеи герцогства Победы. Хочется посмотреть, во что они оценивают человеческие жизни.
Я иду от картины к картине, впитывая темные краски и необычные техники исполнения. Меня всегда слегка угнетали картины, написанные маслом, которые я видела в художественных галереях, но здесь искусство отражает не просто печаль. Оно переполнено болью.
Расположенные здесь холсты написаны во всех возможных стилях, но все отражают отчаяние, которое наполняет воздух мраком и холодом, выбивая меня из колеи.
Зачем кто-то собрал такую коллекцию безысходности?
Или боль – единственное, что у людей получается выразить на холсте?
Я смотрю на картину, изображающую ребенка, который падает со звездного неба в руки поджидающего гоблина, когда краем глаза замечаю какое-то движение.
Я резко поворачиваюсь, и из тени выступает фигура, словно существо из странной сказки.
Словно создание смерти.
На стеганом бордовом жилете, закрывающем его грудь, вышита черная эмблема двуглавой виверны, глаза горят золотом, а зубы сверкают в оскале.
И все внимание герцога Войны устремлено на меня.
Глава 20
Стараясь подражать Наоко и сохранить присущее ей самообладание, я надеваю маску безразличия с оттенком уважения. Правда, стоящий передо мной Колонист его не заслуживает.
Улыбка принца Эттора сочится самодовольством:
– Ты пришла сюда из-за картин или изнываешь от скуки на вечеринках так же, как и я?
– На самом деле я забрела сюда по ошибке, – стараясь сохранять голос спокойным, говорю я.
А затем приседаю в реверансе и опускаю взгляд в пол, как репетировала множество раз. Когда я выпрямляюсь, то вижу, как его взгляд скользит по мне, словно он пытается высмотреть все мои тайны.
– Не бойся сказать мне правду. Вечеринка и правда скучная, – возражает он, проводя тонким пальцем по темному лбу. – И это я еще мягко выразился.
Мне хочется спросить, почему он не в своем дворце в герцогстве Войны, где также проходит Фестиваль Рассвета, но я слишком его боюсь.
