Понс устроился на краешке софы, в двух с половиной футах от нее. Он чувствовал себя безнравственным, распущенным парнем, охваченным ужасом и внутренним трепетом.
Они помолчали некоторое время.
Мисс Смит слегка поерзала по софе, устраиваясь поудобнее. Понс чувствовал эти неловкие движения, стараясь не глядеть в ее сторону. Она что-то там еще делала, но у Понса не хватало смелости оторвать глаза от пола. Следующий звук, который донесся до его слуха, был щелчок зажигалки. Затем он увидел и почувствовал дым от ее сигареты. Дымок плыл волнами, окружая его, подымаясь облаком к потолку. Теперь…
— Ты не куришь, Понс? — спросила она.
— Н-н-нет… мисс Смит, — ответил парень.
— Надеюсь, что ты ничего не имеешь против того, что я курю, — сказала она ему.
Она могла бы выстрелить в него раз двадцать, и даже это не вызвало бы у него возражения.
— Нет… мисс… Смит, — ответил Понс. — Я имею в виду… Я с-с-совсем не возражаю… мисс С-с-смит. — Он осекся, смущенный вконец, а потом закончил: — Именно это я и имел в виду.
— Это действительно во многих отношениях ужасная привычка, но мне просто нравится курить.
Он услышал, как она сказала, глубоко затянувшись сигаретой. Потом отвернулась от него и выпустила дым в сторону.
— Тебе удобно? — спросила она, посылая еще одно волнообразное облако дыма.
— Да, мисс Смит… — вежливо подтвердил Понс.
— Постарайся расслабиться, пожалуйста… — посоветовала она парню. У тебя сегодня был ужасный день… Я знаю… Мой бедный малыш. — Она помолчала. — Я рада, что ты заглянул ко мне на вечерок.
— Я тоже рад, — отозвался Понс.
Она курила сигарету, а Понс продолжал смотреть широко открытыми глазами прямо перед собой, вперив взгляд в пространство, в бесконечность. Он видел перед собой стену. И на ней картину. Это была репродукция, довольно добротная. Дега. Группа юных балерин на сцене во время репетиции. Картина смотрелась красиво, особенно в мягком освещении. Он продолжал пялить на нее глаза.
— Понравилась картина? — донесся до него откуда-то издалека ее голос.
— Картина? — переспросил он.
— Да.
— Очень нравится.
— Прекрасная, правда?
— Просто чудесная.
— В ней видна рука гения…
— Вы правы.
— Картина поражает всякого… не правда ли, Понс?
— Она действительно приковывает к себе внимание.
— В этом секрет истинного произведения искусства, Понс… Ты знал раньше это?
— Я смутно представлял себе…
— Я почему-то уверена, что ты это знаешь, В этом вся суть искусства. Именно поэтому большинство произведений современной живописи так ужасны. О боже милостивый, современное искусство загнивает! Оно агрессивно. Оно просто насилует зрителя. Я ненавижу современное искусство! Более того, скажу тебе, Понс, девяносто процентов современной живописи, по крайней мере, — шарлатанство. Просто шарлатанство, — сказала она.
— Разве? Мисс Смит? — удивленно спросил парень.
— Боюсь, что да.
— Я… даже не подозревал об этом.
— Можешь поверить мне на слово.
— Я… не очень… знаком с современным искусством. Я не имел возможности познакомиться с работами современных художников поближе, мисс Смит.
— Пожалуйста, поверь мне на слово, Понс.
— Хорошо, мисс… С-с-смит.
Он не осмелился еще поднять на нее глаза, но почувствовал, что она улыбается.
— Ты знаешь, я была в Италии прошлым летом, Понс?
— Да… мисс Смит…
Интересно, знает ли она итальянский язык, подумал он.
— Какой чудесный город Флоренция! О, Понс, я провела там потрясающую неделю, просто восхитительную! Я никогда в жизни не получала такого удовольствия. Такой радости. Такого удовлетворения! Нет равного Флоренции города в мире! Она просто великолепна! Одни только скульптуры Микеланджело на могиле Медичи стоят путешествия туда! И это еще далеко не все ее сокровища! А бесценные шедевры в галереях Уффици, Питти… Мне очень хотелось захватить с собой парочку картин… Например, "Мадонну с младенцем" Филлиппо Липпи или "Портрет молодого монаха"… Это просто, как в сказке! О, Понс. Это ты — виновник всех этих чудесных воспоминаний! Я теперь уже просто не могу остановиться… Я просто не в силах сдержать свои восторги!.. Разве ты не знаешь этого, Понс?
— Я… не… знал… — сказал парень.
Снова воцарилось молчание.
Он услышал, как она снова зашевелилась на софе, вероятно, устраивалась поудобнее. Затем он услышал, как ее пальчики стряхивают пепел с сигареты.
— Лучше мне остановиться, — заметила она. — В конце концов, ты же пришел сюда не для того, чтобы выслушивать лекции по изобразительному искусству!
Она мягко рассмеялась. Дрожь продолжала бить Понса.
Снова повисло молчание.
Мисс Смит потянулась к пепельнице, чтобы затушить окурок. Понс набрался смелости и исподтишка… краем глаза… глянул в сторону мисс Смит. То, что он увидел, заставило его задрожать еще сильнее, наполнив его, к тому же, еще и диким желанием немедленно выскочить из комнаты, если понадобится, то через стену, пробив ее своим горячим телом… Он отвел взгляд в сторону. Будет ли преследовать его всю оставшуюся жизнь это ужасное воспоминание? Как только она стала садиться на место, взгляд Понса снова устремился перед собой, на противоположную стену.
— Итак, — сказала его мечта. — Как насчет Мильтона? Понс сконцентрировал все свое внимание на Мильтоне.
— Он был великим поэтом, — наконец изрек он.
— Да, действительно, он был великим поэтом, — согласилась мисс Смит.
— В его ранней поэзии… имеется… характерное смешение влияния Ренессанса и пуританизма, — сказал парень.
— Посмотри на меня, — попросила мисс Смит. С трудом, после сильной внутренней борьбы, очень медленно, Понс повернулся лицом к женщине своей мечты.
— Не стесняйся меня, — сказала она. У кого в мире есть еще такой голос? — Просто вообрази, что ты сейчас в классе, на обычных занятиях. Хорошо?… — Она ободряюще улыбнулась ему, пока он изо всех сил старался взять себя в руки. Он поправил свою взъерошенную прическу. — Я же не собираюсь тебя съесть.
— Н-н-нет, мисс С-с-смит… — храбро сказал парень.
— Ну, вот и хорошо, — сказала она.
Понс постарался вообразить, что он находится в классе. Но это не помогло, потому что очень трудно было совместить его представления с реальной действительностью, которая от этого становилась просто фантастической. Ведь на самом-то деле он был в одной комнате с женщиной своей мечты! И как он ни старался, не мог совладать со своим волнением. Он был почти без сознания от этих бесплодных усилий.
