Убрав со лба светлые волосы, Тимоти окинул ее печальным взглядом.
— Дэш не ребенок. Ему восемнадцать.
— И что? — спросила она, по-детски защищаясь, словно знала, куда заведет этот разговор.
— Он мужчина и должен отвечать за свои поступки. Ты не можешь вечно опекать его.
— Я не опекаю. Я просто предоставляю ему те возможности, которые, как он думает, у него есть.
Тимоти глубоко вздохнул.
— Я знаю, что ты любишь его, Роуз.
Конечно, любит. Он ее младший брат, и больше у нее никого нет.
— Но ты не даешь ему шанса решить свои проблемы самостоятельно. Когда он узнает, что его долги заплачены, и он спросит тебя об этом, что ты скажешь ему?
— Он не спросит. Дэш просто вздохнет с облегчением, зная, что кто-то позаботился о нем.
Не обращая внимания на попытки Дэша изображать из себя взрослого мужчину, в глубине души Роуз понимала, что единственный способ разобраться с долгами это взять их на себя. У Дэша нет другого дохода, только карманные деньги. Если бы их отец был жив, не разорил имение и не оставил их ни с чем, ее брат мог бы решить этот вопрос. А теперь это ложится на ее плечи.
— Но ему всего лишь восемнадцать. Неужели кто-то может дать такие деньги юнцу?
— Но он не выглядит так, будто у него нет денег. Он из хорошей семьи, одевается у дорогих портных, общается с людьми того же класса. Глядя на него, не думаешь о риске. А если до этого дойдет, то у него есть его холостяцкие апартаменты. Это место обходится тебе в кругленькую сумму. Оно может пойти на оплату долгов.
Роуз совсем не хотела думать о таком исходе. Ирония была в том, что все ее усилия все равно привели ее к логической точке. Но сменить курс сейчас было бы неправильно. Решение было принято пять лет назад, и она твердо придерживалась его. Но как бы сильно она ни хотела отложить это, вскоре ей придется обсудить вопрос с Дэшем. Она не может вернуться в Лондон и обнаружить, что его долги выросли за ее отсутствие. По собственному опыту она знала, как трудно отыграться, но это не значило, что Дэш не попробует сделать это.
Карета остановилась на заднем дворе. Но вместо страха, который обычно охватывал Роуз при виде задней двери, ведущей в заведение Рубикон, на этот раз она ощутила волнение… Эта дверь привела к ней Джеймса. И через несколько часов она вновь увидит его. Мысль о встрече с ним заставила ее поскорее взяться за ручку двери, и улыбка заиграла на ее губах. Она ни на минуту не сомневалась, что он выполнит свое молчаливое обещание.
Глава 10
Мурашки побежали по коже, соски напряглись, пока Джеймс стирал мокрым полотенцем остатки их любовного соития с ее живота. Он был не только красив и искусен в любви, но и заботлив и деликатен. Не мужчина, а само совершенство.
— Иди сюда и поцелуй меня, — проговорила Роуз, проводя рукой по его руке.
— Я думал, ты никогда не попросишь, — сказал он, и его губы дрогнули.
И как будто он уже не провел вечер, потакая мольбам, слетавшим с ее губ, она хотела еще. Еще больше поцелуев. Еще больше прикосновений, больше его самого.
Веки тяжело прикрылись, волосы спутались от жадных прикосновений ее пальцев, Джеймс бросил полотенце на пол и упал в ее объятия.
Его тело, влажное от пота, встретилось с ее нежной кожей, когда он устроился на ней, опираясь на локти. Волосы на его груди щекотали ее грудь, делая еще более чувственными прикосновения его губ. Никто, глядя на него, не догадался бы, что он не только способен дарить такие ласки, но также может испытывать большое удовольствие от них. Его консервативный вид скрывал сексуальность, которая окутывала Роуз вуалью возвышенной развращенности. Его горячий язык умело находил наиболее чувствительные места на ее теле, а мягкие, но настойчивые губы были не только на ее губах.
Медленно и лениво он целовал ее, делая паузы, чтобы потереться своим носом о ее нос или играючи укусить ее нижнюю губу. Роуз обожала эту неизвестную сторону Джеймса, его любовь к подобным играм. Это проявилось впервые прошлой ночью, после пугающих дневных посещений игорных домов, и она радовалась тому, что этот вечер не единственный.
Мужчина, который краснел при одном упоминании ее спальни, давно перестал существовать. Два последних вечера они провели в постели. Скомканное бронзовое покрывало валялось в ногах, белые простыни тоже были в полном беспорядке. Огонь камина согревал комнату, шторы скрывали темное небо за окном. При свечах, дающих зыбкий и интимный свет, он ласкал ее тело, возбуждая чувственность, вводя в мир, который она не хотела покидать. Никогда прежде она с таким нетерпением не ждала ночи, теперь же это стало ее любимой частью бытия.
И вот тела пресытились, нетерпеливое вожделение удовлетворено, теперь они могли касаться и целовать друг друга в ленивой неге, просто наслаждаясь возможностью быть вместе.
Ее губы, касаясь его шеи, задержались на жилке пульса. Низкий стон вырвался из его груди. Затем Роуз тихонько толкнула его. Это было все, что нужно. Легкий толчок, и он перевернулся на спину, увлекая ее за собой.
Ее вьющиеся волосы рассыпались по плечам, обрамляя лицо. Еще один поцелуй, и она оседлала его талию.
Начав с правого плеча, она спускалась по его руке, массируя мощные мускулы. Через выпуклости его бицепсов, по его атласной коже и дальше — к сильным перевязкам мускулов… Мягкие волосы приятно щекотали ее руку. Она поклялась сделать их вечера незабываемыми и, судя по довольному урчанию, преуспела в этом.
Веки Джеймса закрылись. Довольная улыбка приподняла уголки губ. Сфокусировав все внимание на нем, Роуз взяла большую мозолистую ладонь в свои руки, подняла ее и начала массировать пространство между большим и указательным пальцами. Позволив его пальцу скользнуть в ее ладонь, остаться в ее власти, она чуть пожала его, прежде чем перейти к следующему. Его большое, сильное тело расслабилось, когда она отложила его правую руку в сторону. Левая рука получила не меньше внимания, а затем она занялась его грудью, совершая медленные, продолжительные движения обеими руками по обширному пространству, покрытому темной порослью волос.
— Иди сюда и поцелуй меня.
Его глаза были все еще закрыты, но ленивый изгиб его рта говорил о греховных мыслях.
— Я думала, ты никогда не попросишь, — ответила она.
Его грудь готова была разорваться от смеха, когда она наклонилась и прижалась губами к его губам. Его руки обхватили ее бедра, затем он перевернулся и снова оказался на ней. Время перестало существовать, пока он целовал ее. Его горячий язык ласкал ее, однодневная щетина щекотала щеку.
Джеймс чуть-чуть куснул ее за подбородок и перевернулся на спину.
