– Где вы увидались?
– На квартире Ганны.
– Она провалена?
– Нет.
– Вы ее подозревали?
Орешек снова хрустнул суставами:
– Я подозреваю ее. Не подозревал, но подозреваю.
– Кого вы еще подозреваете?
– Ефима.
– А еще?
– Даурина.
– Кто это?
– Хозяин явки.
– На воле?
– Нет, был арестован, выпустили через месяц…
– Значит, на воле, – уточнил Щеколдин. – Вы занимались исследованием ваших подозрений против перечисленных товарищей?
– Нет. Все они в России, а там за мною шли по пятам.
– И вы решили обрушиться на Богрова, не так ли?
– Мне непонятна ваша интонация, Николай Яковлевич, – заметил Орешек. – Я ни на кого не обрушиваюсь. Я хочу знать правду.
– Мы хотим знать ее не меньше, чем вы, товарищ Рысс. Свое подозрение против Богрова вы строите на том, что он был последним, кто вас видел перед арестом.
Весомое обвинение. Накануне провала вы виделись лишь с одним Богровым?
– Нет, – после паузы ответил Орешек.
– С кем еще?
– Человек не имеет отношения к нашему делу…
– Девушка?
– Да.
– Вы были у нее дома?
– Да.
– В доме есть дворник?
– Да.
– Адрес?
– Не назову.
– Ваше право. Что еще на Богрова?
– Пусть он ответит, знает ли он Ежикова?
– Ответьте, Богров. – Щеколдин незаметно для двоих стал уже третейским судьей, вел свою роль достойно, выверенно.
– Знаю, – сказал Богров.
– Кто он? – спросил Щеколдин.
– Мерзавец, – ответил Богров. – Он не идейный анархист, а обыкновенный убийца.
Он внутренний черносотенец. Он примазывался к движению, чтоб закрыть свои грехи, – бандиту нужен моральный авторитет анархизма. И я ему открыто сказал об этом при всех.
Щеколдин посмотрел на Рысса, спросил:
– А он – скорее всего, в камере – убеждал вас в том, что Богров выдал вас охранке. Так?
Тот молчал.
– Товарищ Рысс, вы обратились к нам за товарищеской помощью, извольте в таком случае отвечать на вопрос.
– Да, это правда, он сказал, что Богров – охранник, что его завербовали, что он получает оклад содержания…
– Сколько же я получаю? – спросил Богров, торжествуя победу. – Сколько мне платит охранка?
– Сто рублей.
– Мало платят, – Богров рассмеялся. – Мне отец дает на карманные расходы пятьдесят, а квартира, одежда, питание стоят ему еще двести… Да у Кальмановича я зарабатываю сто… Так что без денег охранки мне никак существовать невозможно, Орешек… Что же касается нашей встречи в Киеве, то просил бы записать все то, что я делал после встречи с тобою… И запомнить фамилии…
Все это время Богров лихорадочно думал, кого поставить себе в защиту из тех известных революционерам людей, которые подтвердят его алиби; волновал его вечер, с восьми до десяти, когда они ужинали на конспиративной квартире Кулябко; там-то Богров и подсказал, что Орешка надо брать у его подруги, на Горке:
оттуда, с конспиративной, полковник позвонил в охрану и назвал адрес, просил поработать с дворником, чтобы все подозрения сошлись на нем, видимо, н е д о р а б о т а л и…
– Так вот, Орешек, после встречи с тобою… Ты, кстати, помнишь, о чем шла речь?
– Я-то помню. А ты помнишь, как спросил меня, куда я иду?
– Помню. А вот ты мой совет помнишь? Рысс нахмурился, не ответил, вспоминал.
– Я повторю. Я сказал тебе: «Орешек, у тебя очень приметная внешность, дворники таких не любят, покрасился бы хоть». Помнишь? Ты вспомнишь, и когда ты вспомнишь, то попросишь, и я со своей стороны попрошу выяснить личность дворника в доме родителей Люды Хазиной, твоей любимой. Это легко выясняется, это стоит четверть водки околоточному, он скажет, связан дворник с черной сотней или же нет, он подтвердит, был ли от него сигнал в охранку, а если был, то когда именно. Словом, это можно выяснить так же, как и то, что после встречи с тобою я был у правозаступника Гаврилова, он наш товарищ, он не провален, к счастью, и я у него постоянно бываю, и вообще никто из наших с тобою общих друзей не был провален, так-то… А потом я ужинал в студенческой столовой и там был Денис, я доставал ему денег, он сейчас на кумысе, ты его знаешь, он после ссылки харкал кровью… И мы с ним пришли ко мне домой… Это было поздно (было действительно поздно, только это было назавтра, после выдачи Орешка, но кто запомнит дату, особенно человек, которого ты вытащил из могилы?!), и я написал отцу расписку, что обязуюсь вернуть ему деньги, взятые в долг… Под проценты… Да, да, родному отцу… И прямо из дому поехал с Денисом на ночной поезд и посадил его в вагон… И вернулся домой часа в три утра…
– У меня больше нет вопросов к товарищу Богрову. У вас, товарищ Рысс?
– Вы поможете мне получить информацию по дворнику? – ответил тот вопросом, не глядя на Богрова. Щеколдин поднялся, кивнул.
– Мы найдем вас. Отдохните пока что, нервы у вас совершенно измотаны…
Когда Орешек ушел – согбенный, маленький, жалкий, – Щеколдин тягуче спросил:
– А теперь, товарищ Богров, ответьте-ка мне на главный вопрос: отчего вы так испугались, увидав за столиком Рысса?
Богров пожал плечами; он, как актер, почувствовал успех, уверенность вернулась к нему; в голове взблескивали обрывки каких-то красивых слов; явственно слышалось свое имя, повторенное тысячеустной толпой, восторженно и недоумевающе.
– Непонятно? – спросил он.
– Есть два ответа, – сказал Щеколдин.
Богров покачал головою:
– Только один, Николай Яковлевич.
– Какой же? – ищуще спросил Щеколдин, готовясь приблизиться к Богрову, но тот, словно бы почувствовал это, отодвинулся.
– Стыд, Николай Яковлевич. Стыд. Я – на свободе, с отцовскими деньгами в кармане разъезжаю по свету, а этот несчастный, после каторги, после пережитого ужаса, не может ни побриться, ни даже чашку кофе себе заказать – заметили небось, минераль только пил… За что такая несправедливость среди тех, кто борется за всеобщее равенство? Почему так?! Каково мне смотреть ему в глаза мне, барину от революции?
– Оттого-то в террор и идете, Дима, понимаю вас. – Щеколдин вздохнул. – Я теперь принял ваше предложение окончательно, поздравляю вас, товарищ Богров. Но теперь вам предстоит самое главное испытание…
– Я готов на все.
Щеколдин покачал головою:
– Это неправда.
– Правда.
– Нет. Вы же не готовы на предательство?
Богров рассмеялся:
– Да уж, увольте!
Щеколдин, продолжая улыбаться, закончил:
– А ведь придется, Дима… Наша акция не будет успешной, коли вы не сможете нащупать кого-то в охранке…
– То есть?!
– Царь со Столыпиным поедут этим летом в Киев, Чернигов и Ялту. Только там возможно проведение акта. Охранников будет более двух тысяч… Сквозь их кордоны не пройти… Акт может провести лишь тот, кого охранка знает и не боится. Готовы на то, чтобы попробовать приблизиться к ним?
– Вербоваться, что ль? – брезгливо спросил Богров. – Новый Азеф, от которого затем отрекутся как Чернов с Кропоткиным, так и Столыпин с царем?
– Погодите, не злитесь… Ваш отец – звезда на киевском небосклоне… Он бывает в дворянском собрании, где собирается и жандармский корпус, и даже Кулябко, Николай Николаевич, кровавый мракобес, глава охранки… А ну, попробуйте подкрасться, не вербуясь? Наладив добрые отношения… Вербовку партия вам не разрешит, а о т н о ш е н и я – что ж, это – другое… В конце концов великий поэт Некрасов во имя святого дела с главным охранником в карты играл… Ну? Как?
Богров ничего не ответил, достал из кармана деньги, присланные Кулябко, протянул их Щеколдину:
– Благодарю вас; здесь четыре тысячи.
Деньги эти Щеколдин вернул Кулябко; тот подержал пачку в руке, улыбнулся:
– Тяжесть эко приятна, а? Оставьте себе, детишкам на конфекты.
– Благодарю, – сдержанно поклонился Щеколдин.
– Это не стоит благодарности… Это – мой долг за время, потраченное вами.
Благодарить будет ваш учитель, он ищет вас и ждет, какое-то, как он говорит, крайне важное дело…
Щеколдин знал об этом: н а к о л к а на воротилу-сахарозаводчика была богатой, афера могла принести не менее ста тысяч одномоментной прибыли.
– Значит, вы убеждены, что Богров пойдет на безумие? – задумчиво повторил Кулябко. – Решится поднять руку на святое?
– Вполне.
– А – не играет?
– Исключено. Поверьте, все-таки моя профессия приучает к точности, риск слишком велик.
– Вы расстались на том, что Николай Яковлевич прибудет к нему в поместье?
– Да.
– Именно вы или – как мы и уговаривались – любой человек с таким псевдо?
– Как уговаривались.
– Где вы будете летом? В России? Или поедете в Париж?
– Там сейчас сложно… Я буду в Киеве… До начала сезона дождей, во всяком случае…
– Я обращусь к вам за помощью, коли разрешите?
– Конечно. В порядке тренинга – крайне полезная работа.
– Благодарю вас, мой друг, от всего сердца благодарю.
